ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

5

тивополагаемой жизни аристократии, получило большой масштаб, нашло едва ли не самое уверенное, полнозвучное и демократическое воплощение. Свидетельство тому— его «Прачки» и «Горшечный рынок», «Зонтик» и «Игра в пелоту», «Молодой бычок», «Сторожа табачного поля» и многие другие панно, воплощавшие многокрасочный облик испанской народной жизни. Причем акцентирование здесь испанского национального колорита имело не только утверждающий, но полемический и торжествующий смысл. Ведь Гойя создавал все эти сцены вскоре после провалившихся попыток испанских Бурбонов—чужеземных пришельцев на престоле королевства — нивелировать этот колорит: в середине XVIII века власти не однажды пробовали искоренить корриду, запрещали некоторые национальные танцы и даже ношение национального костюма, однако всякий раз наталкивались на энергичное противодействие народа и в конце концов вынуждены были оставить свои тиранические затеи. В защиту исконных обычаев нации выступали также испанские просветители (ilustrados) от Фейхоо до Ховельяноса. Гойя сближается с ними, а первый расцвет его искусства совпадает с первыми победами Просвещения в Испании—с периодом «просвещенного абсолютизма» Карла III, многие деятели которого (сам король, премьер-министр Фло-ридабланка, Кабаррюс, герцог Осуна, молодой Ховельянос) позировали для ранних гойевских портретов.
Но в 1788 году умирает Карл III, а его преемник Карл IV сразу же отказывается следовать курсу «просвещенной монархии».
С началом Французской революции Испания становится одним из центров монар
хической и клерикальной реакции. Просвещенческие мифы близкого и уже осуществ
ляемого в народной жизни «золотого века» блекнут, подвергаются действию разъ
едающей иронии. На рубеже 80—90-х годов в таких панно Гойи, как «Жмурки»,
как «Игра в пелеле», образы празднично вольной народности утрачивают былую конси-
стентность. Как справедливо отметил М. Брион, «фигурки этих панно не толще выре
занных из бумаги марионеток, они подобны китайским теням, индонезийским вангам»1.
У них нет «третьего измерения». На них невозможно опереться. Подлинности их
жизни нельзя верить. Все это только маски, скрывающие истину, куклы уже сыгран
ного спектакля. Затем маски падают, бутафорское солнце гаснет, ярко размалеванные
декорации опрокидываются и на место прежней вольной и праздничной бытийности
вступает другая — прямо противоположная. Странный и страшный, обретающийся
во мраке и со всех сторон утесненный, уродливый, безумный, жестокий и несчаст
ный мир, впервые сконцентрировавшийся в картине «Дом умалишенных в Сарагосе»
(Даллас, музей Медоус). Причем в высшей степени показательно, что этой картиной
Гойя оборвал и будто перечеркнул свою собственную попытку после физического
кризиса 1792—1793 годов (той болезни, которая сделала его глухим) вернуться в до
Ил.    того излюбленную праздничную стихию: «Дом умалишенных в Сарагосе» завершил
За    серию «картин кабинетного размера. . . на темы народных развлечений» 2. Испанское
безумие надолго заслонило все другие стороны и проявления испанской судьбы. Собственно, в этой картине 1794 года уже коренилась возможность будущих «Капри-чос», посвященных обществу, где «сон разума рождает чудовищ». Но прошло более трех лет, прежде чем эта возможность стала претворяться в действительность.
За эти годы Испания вновь изменилась. Она потерпела сокрушительное поражение в войне против французской республики и впервые увидела на своей земле солдат революции. В эти годы испанская монархия надолго утратила былое самодовольство и навсегда потеряла покой. Летом 1795 года фавориту королевы Годою с трудом удалось выговорить в Базеле не слишком позорные условия мира. А в августе 1796-го испанские Бурбоны, пытаясь спасти свои пармские владения, которым угрожала армия молодого Бонапарта, решились вообще предать принцип монархической солидарности и заключили военный союз с той самой «преступной и безбожной республикой», чей народ казнил Людовика XVI Бурбона, чьи войска шли на Рим, чтобы низложить самого папу. Теперь уже и внутри страны становилось затруднительным придерживаться прежнего реакционного курса.
Дыхание Французской революции уже ощущалось на Пиренейском полуострове, подогревая оппозиционные стремления, далеко превосходящие прежнее довольно благодушное испанское Просвещение. Об этом свидетельствовали волнения 1794—1795 годов, когда армии Конвента вступили в Бискайю, Арагон и Каталонию, а во многих городах королевства стали раздаваться такие речи: «Пора явиться французам и про-

 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея