ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

10

искрившаяся среда вокруг министра зримо преобразуется в противоположном направлении. Тени густеют, уводя во тьму богиню Мудрости и Справедливости, а рассеянные в верхней части картинного пространства световые искорки и блики, будто не удержавшись там, стекают вниз для того, чтобы вместо благой богини-вдохновительницы вызвать из мрака бараньи черепа, вырезанные на боковинах позолоченного рабочего стола, и сообщить им—провалам пустых глазниц, извивам рогов, мертвенности обнаженных костей — странную, вполне капричиозно-гротескную оживленность. Благой свет превращался в свет зловещий. И Ховельянос не делал ничего, чтобы тому воспрепятствовать.

Было что-то щемяще обреченное в портретах всех этих людей, которые умели быть стойкими в прежних обстоятельствах, но которые в новых условиях, став как будто хозяевами положения, не знали, что им делать и на что решаться. Проницательность Гойи оказалась столь велика, что еще в самом начале «второго пришествия» испанского Просвещения художник уже различал его безнадежный исход.

И может быть, тогда же в сознание Гойи закралось сомнение—действительно ли Знают истину люди испанского Просвещения, не слишком ли они стары для того, чтобы прокладывать дорогу в иной—некапричиозный—мир, не слишком ли, наконец, полагаются они лишь на осмотрительные выкладки разума, пренебрегая порывом чувств и страстей или же вовсе не умея их проявить. Наступали такие времена, когда нужно было заново искать Истину и каких-то новых героев.
Уже в семидесяти офортах основной части «Капричос» Гойя пришел к убеждению, что человеческая природа, как и жизнь общества, сложнее, чем мог себе это представить Разум Просвещения. Простые коллизии Истины и Заблуждения, знающей истину личности и ложного общественного порядка, внешнего по отношению к ней, должны были уступить место целостной концепции бытия, где личные и общественные судьбы нераздельны, где люди имеют то общество, которого заслуживают, и где возмутившийся человек, дабы изменять мир, должен проникнуться неудовлетворенностью также и самим собой как неотрывной частью этого мира. Переформирование же человека—задача более трудная, чем любая реформа общественного порядка. Вот к чему почти инстинктивно шел Гойя, работая над портретами испанских ilustrados. Впоследствии это много дало ему. Но не сразу и не вдруг.

Наступила весна 1798 года: ilustrados как будто прочно и надолго стали во главе Испании, Годой впал в немилость, трехцветное французское знамя взвилось над папским Римом. . . Захваченный общими надеждами Гойя ненадолго забыл свои недобрые предчувствия. Слишком велика была у него жажда света и слишком долго мучил его мир «Капричос», чтобы теперь, когда, казалось, прошлое наконец-то уходило, не поддаться ликованию, не стать энтузиастом.

Результатом была попытка развязаться с «Капричос» и закончить серию вполне обнадеживающим образом, резко контрастным по отношению ко всем предшествовавшим офортам. А главное—великолепная в своей жизнеутверждающей силе, будто вновь, но только на гораздо более высокой ноте и на ином уровне возродившая счастливую «эпоху гобеленов» роспись церкви Сан Антонио де ла Флорида.

Впрочем, в последнем случае следует иметь в виду и еще одно обстоятельство. Нараставшее чувство обреченности и даже меланхолии в портретах ilustrados свидетельствовало о своеобразном кризисе интеллектуального героя — представителя Разума, судящего и стремящегося устроить к лучшему окружающий мир. Этот идеал эпохи Просвещения уже начинал для Гойи меркнуть. Он должен был со временем уступить место другим идеалам: во-первых, людям действия и страсти, а во-вторых, так сказать, «массовому человеку». Революционная эпоха приводила в движение один народ за другим; она породила новые понятия «нации», развязала массовые страсти, а с другой стороны, показала неотрывность судьбы каждого отдельно взятого человека, кем бы on пи был, от судеб общих, равно как и воздействие духовного потенциала этих «каждых» на то общее дело (res publica), которое век Просвещения полагал еще зависимым только от избранных, просвещенных, государственно и философски мыслящих индивидов. Именно девальвация таких героев и открывала путь к постижению исторической значимости всех тех, кого они прежде как бы загораживали.

 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея