ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

15

ходя его истинные (впрочем, в пору всеобщего подъема еще неразличимые) цели и границы. Начавшийся переворот воспринимается как нечто безграничное, максимальное, абсолютное, как вечный рост, вечное цветение, как бесконечное и счастливое кипение жизненных сил.

Романтизм в первом своем проявлении — это творимая утопия наилучшего мира. Когда революция занята практической работой и еще ищет очертания этого мира, он в мечте своей уже построил его. Он опередил революцию, а значит, уже оторвался от нее или воспарил над ней, занесся выше ее горизонтов. Поэтому в перспективе его ждет отрезвление и, может быть, даже разочарование. Но пока переливается «бенгальский огонь», романтиками движет безоглядный энтузиазм.

Как отметил тот же Берковский, слова «энтузиазм», «энтузиаст» были особенно любимы иенскими романтиками — и уже в ранней переписке Тика и Вакенродера мы находим антитезу «эгоизма» аристократов и «энтузиазма», присущего демократам. Письмо с такой антитезой датировано 28 декабря 1792 года: это сразу после Вальми и Жемаппа, после низложения монархии и провозглашения республики во Франции, накануне суда над Людовиком XVI24. Но даже и в 1800 году Фридрих Шлегель озаглавил свою вступительную лекцию в иенском университете — «Об энтузиазме или о мечтательстве», и он же годом позже предложил факультету следующий тезис: «Entusiasmus est principium artis et scientiae» — энтузиазм есть принцип искусства и науки. Следовательно, отмечает Берковский, понятие энтузиазма не утрачивало своей дееспособности на протяжении добрых десяти лет25 — то есть всего периода раннего романтизма, его первой фазы, которую хотелось бы назвать энтузиастической.

Черты энтузиастического романтизма, видимо, впервые проявились в Англии
в творчестве тех, кого воодушевила победа американской революции 1775 —1779
Ил.    годов (вспомним тот же «Радостный день» Блейка), затем, естественно, — во Франции,
уже в разгар ее собственной революции. Несомненно, что первым поэтом роман-
тической эпохи был Андре Шенье, недаром потом боготворимый Гюго, и что первым
творением романтической музыки была «Марсельеза» Руже де Лиля, чьи отголоски
будут слышны даже у Бетховена. Но и в изобразительном искусстве Франции первой
половины 1790-х годов мы найдем его тенденцию. Раньше всего у Давида в таких
Ил*    его портретах, как «Луиза Трюден», в этюдах для «Клятвы в зале для игры в мяч»,
выполненных в 1791 — 1792 годах («Барнав», «Лепелетье де Сен Фаржо»). Да и сама
эта картина уже находилась где-то на переломе от предреволюционного классицизма к романтизму. Недаром, с одной стороны, она воспринимается еще как развернутый в пространстве аналог «Клятвы Горациев», но, с другой стороны, из самого умножения клянущихся фигур рождалось новое качество уже романтического свойства: Это вспышка общественного возбуждения, разлив страстей, захвативший множество людей — как бы весь французский народ, — самозабвение и единодушие рождающейся нации.

Конечно, энтузиастический романтизм был еще очень близок к эпохе Просвещения,
чтобы не нести на себе ее отсветов и в ряде случаев — ее ограничении. Особенно
это относится именно к Франции и к Давиду, в предреволюционную пору отчека
нившему идеалы гражданственности в совсем не гибких формулах классицизма.
Ил.    Именно внутри их и бьется страсть участников «Клятвы в зале для игры в мяч».
Живая динамика исторического процесса как бы силится взорвать статику монумен-
тального стиля, преодолеть привычную мерность ритма и строгость себе довлеющего пространства. Ведь недаром Давид уже строил композицию по типу волн, расходящихся от центра и вновь сшибающихся в нем, чтобы породить еще и космические отголоски — за окнами зала, где клянутся представители народа, бушует гроза, молния поражает кровлю королевской капеллы Версаля, порывы ветра развевают занавеси и врываются в помещение. Все это, конечно, чисто романтические эффекты. Их еще больше в портретных этюдах для картины, где взбудораженность чувства уже приводит к живой и свободной взбудораженности формы.

Весьма возможно, что, если бы не обстоятельства, сначала отвлекавшие Давида от «Клятвы», а затем и вовсе помешавшие работе, новый дух, воплощенный в этюдах в конце концов восторжествовал бы в ней над традицией «металлического» стиля предреволюционного классицизма. И тогда мы имели бы чисто романтическую утопию, пронизанную восторгом открытия неограниченных возможностей жизни человека
 

 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея