ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

18

арке, другой — на юго-западной, перекрывающей притвор, — даже наклоняются и подносят руку к лицу, как бы окликая кого-то внизу. Но большинство, выпрямившись или откинувшись, устремляют взоры ввысь — в сторону купола. Главная забота многих заключается в том, чтобы занавесы не загородили свет, льющийся из окон, и чего доброго «не свесились» вниз со сводов, не нарушили светонасыщенное единство интерьера. Эта борьба за свет и пространство начинается в люнетах, где три (из четырех) ангелов нетерпеливо отдергивают и вздымают завесы; продолжается посредине сводов, куда взлетают другие небесные посланцы, увлекая за собой, отводя в стороны, как бы распахивая муарово-переливчатые волны тканей; замирает в пан-дативах под самым куполом. Трепетное движение пронизывает храм снизу вверх, а зрителю, находящемуся у входа, кажется, что цель его — устранить все преграды на пути к куполу. Что-то готовится на всем пространстве, обрамляющем купол, на некоем просцениуме, в своеобразной маскарадно-балетной интермедии, разыгранной ангелами-махами.

Но вот пролог заканчивается. И сразу прекращаются мельтешливые полеты, что-то предваряющая суетня. Мерцание театральной рампы сменяется ясным светом дня, насыщенной гаммой небесной синевы, свинцовых облаков, зеленой растительности, рыжеватой земли, звучными акцентами разноцветных одежд. Иллюзии уступают место несомненной реальности, театрализованные ангелы — простым людям, которые достойно разместились позади легкой балюстрады, очертившей пространтвенную границу купольного зеркала. Босоногий капуцин, видный от самого входа, обращается к толпе, где лишь изредка мелькнет богатая одежда дворянина, но гораздо чаще виднеются кожаные куртки и широкие шляпы испанских крестьян, пестрые платья и легкие мантильи испанских мах, лохмотья испанских бродяг и нищих.

Некоторые из них внимают монаху, другие спокойно занимаются своими делами  ИЛИ созерцают — впрочем, без особого интереса — то, что находится внизу.

Это образ испанской земли под испанским небом. И это испанский народ, волею Гойи воцарившийся в самой верхней зоне храма — в его средоточии, чтобы оттуда, с высоты своего положения, временами бросить рассеянный взгляд вниз на тех немногих, тех избранных и знатнейших, для кого предназначалась капелла в предместье Флорида — на короля, королеву, придворных... Это предерзостное утверждение в церковной росписи высших прав земного мира, а в придворной капелле — суверенитета непривилегированных, народа, «нации». И оно обладает живописно-пластической внушительностью, какой-то особо напористой энергией. Оно прочно и истинно — на первый взгляд даже единственно истинно среди потусторонних видений и театрально-маскарадных иллюзий. Но также и чудесно в своей значительности и уравновешенности; будто паря в потоках света, нисходят к нам все эти пластически несомненные образы и удерживаются в вышине встречными пространственно-световыми «течениями».

То, что великий Тьеполо позволял себе лишь на периферии^своих^гигантских апофеозов небесного величия или земной славы (например, под несохранившимся плафоном церкви Скальци в Венеции, где кавалеры и дамы будто из театральных лож рассеянно созерцали чудо перенесения домика девы Марии в Лорето, или по краям хорошо известных Гойе плафонов королевского дворца в Мадриде), стало главным компонентом росписей Сан Антонио.

Да, в этом радостном храме есть свои чудеса, и среди них самым подлинным смыслом обладает реальность земной, народной жизни. Да, в нем торжествует свет, но не потусторонний, а здешний — свет испанского солнца над испанской землей. Мистическое сияние и «чудеса рампы» — ниже; посланцы рая окружают, «обтекают» земное средоточие, ликуют при виде того легендарного события, которое совершилось некогда на Пиренейском полуострове. Это — чудо в Лиссабоне, куда, как сказано в «Христианских анналах» отца Круассе, явился Антоний Падуанский, узнав о несправедливом обвинении в убийстве, предъявленном его отцу — португальскому дворянину дону Мартину Вуллоэс; Антоний воскресил убитого, и тот показал, что пал жертвой совсем другого человека30. Торжество света, победа жизни над смертью, истины над несправедливостью, деятельного добра над тайно действующим и мнящим себя в полной безопасности злом — такова тема купольной росписи Сан Антонио де ла Флорида. Все остальное — прекрасная оправа драгоценного средоточия этого фрескового ансамбля.

 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея