ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

25

ются ближе всего к балюстраде, носители второго в своем большинстве отступают в дальний «слой» росписи; они часто изображаются со спины, как «убийца», уходящими, как «неправедный судья», или оцепенелыми наподобие зловещих птиц, но они не исчезают, а подчас даже возвращаются из глубины на первые роли («сплетница» в северной группе, «Селестина» в западной).

Получив заказ расписать капеллу Сан Антонио, Гойя, видимо, намеревался превратить ее в модель очищенного от зла, полностью противоположного «Капричос» мира. В купольной росписи он воплотил действенную сложность его, в целом повернувшегося в лучшую сторону под влиянием благого чуда и оттесняющего злых на задний план, но не ликвидирующего их без остатка. «Капричиозный слой» сохраняется в этой фреске; близкое эхо «Капричос» продолжает звучать в ней. Жизнь находится в состоянии брожения: сегодня она склоняется к справедливости и благу, но зло и неправедность — рядом, они в самой человеческой массе, более того, составляют ее неотрывную часть, вовсе не чужды ей. Светлое и темное, доброе и злое начала составляют звенья единой переплетающейся и пульсирующей цепи фигур, плотно соединенных и сплошным кольцом обтекающих мир. Беда также в том, что и «добрые» — нередко глухи к благим вестям и делам. Если в эскизе чудо рождало общий экстаз, то здесь оно, скорее, «скользит по поверхности» человеческого бытия, лишь в малой мере затрагивая его глубинную структуру, а герой остается в общем почти таким же одиноким, как Ховельянос и Сааведра на портретах, исполненных незадолго до начала работ в Сан Антонио.

Вот почему в эту роспись вплетается, как это отметил Лафуэнте Феррари, также и нота пессимизма. С этим связаны темные образы Сан Антонио де ла Флорида и та «негативная деформация», то «мучение формы», которым Гойя нередко подвергает свои фигуры («зубастый нищий» и многие лица на заднем плане). «Не отдавая себе в том отчета, Гойя знаменует последнюю точку и выходит за пределы гуманистической традиции, сохранявшейся еще в барокко, согласно которой искусство должно придавать человеку облик, возвышающий его над нищетой и мерзостью, устремляющий его к совершенству, утверждать победу над его непостоянством и слабостью. Гойя — и за ним все новое искусство, которому он открыл дорогу, — отринул этот ложный образ, дабы углубиться в человеческую душу; он не стремился приукрашивать; напротив — он вывел на свет то демоническое и деформированное, что скрыто в натуре человека, существует как тень ее. Герой Ренессанса и барокко сошел у Гойи со своего пьедестала и оказался беззащитным перед собственными страстями, а они карикатурят его, превращая подчас в гротескного паяца, которым играет трагическая судьба» 35.
Но этот пессимистический оттенок все же не возобладал. Опровергая самого себя— тот замысел, который был воплощен в эскизе (мир может разом преобразиться, разом просветлеть по мановению благого героя), — художник открыл новые точки опоры в самой испанской действительности и, опрокинув мифы Просвещения, вступил в мир гораздо более трудный и сложный, но зато сильный, основательный, живой...
Что же произошло? Произошло то, что можно было бы охарактеризовать как обращение к «почве», к естественным основам бытия, не укладывавшимся в «цивилизаторскую» доктрину Просвещения; утверждение единства жизни, которую просветители пробовали делить на «правильную» и «неправильную», «светлую» и «темную», добрую и злую, и еще осознание бытия как брожения, как сегодняшнего состояния мира, не подменяемого никакими сторонними доктринами — ни идеально негативными (первая редакция «Капричос»), ни идеально позитивными, опрокидывающими в настоящее мыслимо «чистое» будущее (финал этой редакции).

Воплощением этой «почвы» стал прежде всего тот редчайший в своем роде,  а в испанском искусстве едва ли не уникальный национально-героический пейзаж,  который обнимает толпу народа, заполнившую купол Сан Антонио, и от которого к ней будто идут токи первозданной мощи и вечного движения.

В нем все преисполнено максимальности, подчас — чрезмерности жизненных проявлений. Эта головокружительно хороводящаяся природа разительно не похожа на ту, которую так любил XVIII век, тяготевший даже в якобы «диких» пейзажах английского последователя пуссеновской традиции Уилсона если не к интимности, то к умиротворенности, сентименталистской умиленности выражения. Пожалуй, только в лесных пейзажах Гейнсборо, а ранее у Маньяско можно найти нечто родственное Гойе

 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея