ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

16

Грохочут залпы на высотах гор,
И нет конца увечиям и ранам.
Летит на тризну Смерть во весь опор,
И ярый бог войны приветствует раздор.

Он встал, гигант, как будто в скалы врос,
В ужасной длани молния зажата,
Копна кроваво-рыжая волос
Черна на красном пламени заката.
Глаза—навыкат. Гибнет все, что свято,
От их огня. У ног его припав
И брата поднимая против брата,
Ждет Разрушенье битвы трех держав,
Чьей кровью жаждет бог потешить лютый нрав.

А вот уже далекий отголосок поэмы Арриасы (впрочем, скорее всего, преломленный знакомством с Байроном) в поэме «Мир-дьявол» крупнейшего испанского поэта-романтика ЭспР°нседы: «Пламень, льющийся лавиной, Ураганами изрыт,— Опрокинутой пучиной Небо гневное горит! Исполинская фигура Выросла на небосклоне, Средь огня чернеет хмуро Темнолицый великан. И не волосы, а змеи Над челом его жестоким,— Злому кратеру вулкана Стал подобен хищный рот!»

Нетрудно заметить, что у Байрона и Эспронседы предстает образ иного содержания, чем у Арриасы, схожий с ним лишь со стороны внешних деталей (у Байрона он сближается, но все же не сливается до конца с «тираном»—Наполеоном).

То же и у Гойи. Несомненно кое-что от зрительного ряда Арриасы здесь осталось: фигура, господствующая в гойевской картине, столь же грандиозна; чресла великана одевают «облаков алевших пряди»; его силуэт рисуется на фоне неба, вырастая из горных круч и сливаясь с ними; его так же освещают последние отблески заката, а голова и плечи тонут во мраке спускающейся ночи43. Но на этом сходство кончается—гойевский звероподобный гигант, походя расшвырявший караваны беглецов, среди которых не увидишь ни одного французского мундира, и занесший кулак над Испанией, конечно же, не «гений-охранитель» этой страны. Наоборот—он враг ее, враг мирной жизни, которая перед ним всего лишь ничтожный, да уже и растоптанный муравейник. И нет тут никаких «испанских дружин», способных устрашить Наполеона. Есть другое—зрелище испанского исхода и разгрома.

Это значит, что, в отличие от поэмы Арриасы с ее легкомысленным бахвальством перед лицом только лишь замаячившей опасности наполеоновского вторжения, «Гигант» Гойи был написан уже после того, как оно совершилось, после падения Мадрида, а может быть, и Сарагосы.

Однако возможно ли вслед за Санчес Кантоном отождествить гойевского великана с Наполеоном—сокрушителем Испании? Конечно, ^в монархической Европе французского императора нередко именовали Минотавром, Людоедом, Корсиканским чудовищем. Конечно, в антифранцузских памфлетах, наводнявших Мадрид летом—осенью  1808 года, нынешние события уподобились девятой главе Апокалипсиса, повествую- щей о пришествии Антихриста, а имя Наполеона переиначилось на Наполеондрона, что звучало вполне инфернально. Однако гойевский образ, если даже и содержит намек на Наполеона, тут же, как почти одновременно у Байрона, разрастается и обращается «богом войны», кровожаждущим Марсом. Но мало этого. У Гойи одичавший Марс слеп и действует он как стихия, не ведающая, что творит (вспомним заодно и ри-
 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея