ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

17

сунок из альбома «Е»!), так же незряче сокрушающая все на своем пути и катящаяся дальше, как разрушает и сжигает все лавовый поток, извергнутый вулканическим кратером (здесь мы уже настолько близки к образу ЭспРонсеДы> чт0 возникает вопрос—не видел ли тот «Гиганта»). Недаром в этой громаде или монстре чудится нечто первобытно-геологическое, а сама фигура, вздыбившаяся до неба, как бы пронизана пламенем и соткана из пепла.

Новый оттенок придает толкованию образа Гиганта уникальная у Гойи гравюра в технике меццо-тинто44. Там великан не слеп. Сидя на мирно спящей под ночным небом земле (впервые ночь стала у Гойи чем-то благодатным!), он завороженно и даже с какой-то неясной тревогой следит за серпом умирающей луны. Тут открывается возможность истолковать гойевский образ как еще одно воплощение Сатурна-Времени. Вспомним, что по мифу Крон (Сатурн) был младшим из титанов—детей Земли (Геи), что, восстав на своего отца Урана (Небо), он низверг его и оскопил лу-ноподобным серпом, чтобы потом в свою очередь пасть в борьбе с Кронидом Зевсом. Не потому ли так пристально и тревожно следит гойевский Гигант, как умирает лунный серп? Вспомним также, что олицетворения Времени сопровождали и еще будут сопровождать Гойю при каждом повороте его и испанских судеб45, варьируясь и все более теряя черты того благообразного крылатого старца с косой, каким закрепили этот образ академические иконологи XVI—XVII веков. Совсем недавно в «El Tiempo» Сатурн вооружался уличной метлой, метлой мятежа, чтобы вымести из Испании проклятую старость. Теперь он снова преобразился—сначала лишился крыльев и сросся с породившей его землей, одичал и вновь (как в аллегории 1800 г.) ослеп, а после прозрел, чтобы оцепенело созерцать, как иссякает его время—умирает луна. Озверевшее Время, Время войны, разорения, паники. .. Спустя почти полтора столетия Франс Мазерель назовет одну из своих графических серий периода второй мировой войны—«Земля под знаком Сатурна». Может быть, и Гойя думал на рубеже 1808—1809 годов об Испании под знаком Марса-Сатурна... Ведь, с другой стороны, писал же Байрон в своем «Дон Жуане»:

«Юпитером я знал Наполеона И
сумрачным Сатурном».

Картина испанского мастера оказалась в этом смысле поразительным документом наполеоновской эпохи, не имеющим ничего равного или подобного в современной живописи, но зато перекликающимся с новой романтической поэзией. Как у молодого Байрона, чья испанская глава «Чайльд Гарольда» почти синхронна «Гиганту», образ у Гойи является результатом глубочайшего душевного потрясения от прямого, открытого столкновения с мощно вздыбившимися стихиями нынешней истории и в то же самое время—результатом высшей стойкости человеческого духа, который эти испытания сотрясают, но не могут разрушить, который обладает способностью вынести невыносимое, вместить неизмеримое и в хаосе открыть ритм закономерного. Эстетика прекрасного, которую продолжало исповедовать Просвещение, здесь полностью уступает место романтической эстетике возвышенного. Статика рационального постижения определенных в своем бытии обьектов уступает место динамике сопереживания драматически изменяющейся жизни.


В связи с этим революционно меняется и самый строй живописи Гойи—формируются основы третьей его манеры, развернувшей все свои возможности чуть позже—в 1812—1814 годах, но впервые внушительно и явно заявившей о себе как раз в картинах рубежа 1808—1809 годов.

Уже в «Пожаре» и «Кораблекрушении» динамичная природа изображенного требует своеобразной живописной «скорописи», мазков, движущихся в конвульсивном, спутанном, сбитом темпе как запечатляемых порывов и бушеваний, так и потрясенной души самого художника. Требуется новая мера живописной «незаконченности», способной передать картину взбаламученного мира, распадающихся и неожиданно соединяющихся форм, становлений и разрушений, когда изобразительно-предметное начало должно вступить в конфликтное взаимодействие с началом экспрессивным, Космос—с Хаосом... Определяющее значение здесь приобретают непрестанная подвижность, своеобразный «разлив» и даже «бунт» красок, стремительность живописи
 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея