ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

18

alia prima, которая не считается с обрисовывающей линией, смещает ее по направлению композиционного движения и даже разрывает, которая наполняет форму вибрацией и дополнительно динамизирует ее брошенными поверх кроющих слоев бликами— а движками». В этой живописи Гойя действует только пятном, творит форму только как подвижную систему пятен, смело пренебрегая линейными элементами, которыми не пренебрегал ни в «эпоху гобеленов», ни в рубежный, переломный от XVIII к XIX веку период.

В «эпоху гобеленов» живописная манера Гойи временами достигала достаточной свободы, но на основе декоративности, через посредство ласкающей поверхность холста игры кисти. На протяжении рубежного периода этот играющий ритм уступил место стремлению к живописи «серьезной», «основательной», предполагающей конечную гармонию крепкого рисунка и сплавленно-многослойного письма, применяющего лессировки (лучший тому пример — «Венера-цыганка»). Мы видели, однако, что уже тогда в глубинах этой живописи зарождались и бродили какие-то мощные силы, придающие даже достигаемой живописной гармонии некую внутреннюю напряженность. Портреты 1803—1808 годов демонстрируют, что ее скапливалось все больше и больше, что она уже драматизировала форму и распирала ее изнутри, требуя от художника дополнительной энергии, чтобы сдерживать этот напор (отсюда отмеченный нами эффект «уплотнения» формы). И вот в первых же картинах, выполненных по возвращении из Арагона, прежде сдерживавшиеся силы выходят из повиновения, взрывают форму.

И замечательно, что Гойя, в начале (особенно—в «Пожаре») будто смятый этим потоком разнуздавшегося хаоса—хаоса сотрясенной жизни и сотрясенной души, адекватно отразившихся в живописи, — очень скоро откроет, какие новые возможности заключены в этом, казалось бы, полном разладе. Именно в нем и из него художник начинает строить новый «лад» экспрессивно насыщенной живописности. Суть дела заключается в том, чтобы не игнорировать действия хаотических или кажущихся таковыми стихий, не пытаться творить в стороне от них и в противовес им идеально-гармоничное искусство (как это начал Давид в «Сабинянках» и продолжил Энгр), но, напротив, смело броситься в этот бурлящий поток реальности («навстречу вихрям я всегда бросался...»,—скажет Байрон в «Дон Жуане»!), дать ему охватить и захватить себя, как отважный пловец позволяет это морской волне, предоставить ему даже разгуляться во всю силу, но лишь затем, чтобы, проникнувшись этим достигшим высших возможностей волнением, овладеть им—уловить его ритм, выявить его цель и заставить грозовую стихию служить художественным задачам.

«Гигант» из Прадо как раз и является первым примером такой именно живопи-си. Он написан еще неровно (пожалуй, менее удалась мастеру сама фигура великана). Но здесь Гойя смело порывает с господством гладкой или только лишь вибрирующей манеры письма, как бы громоздя друг на друга прерывистые красочные слои. Фон пишется жидко и почти воздушно, с просвечиванием зерна холста; затем разливами надвигаются на него кроющие пятна темных, зловеще аморфных стихий—лиловеющие тучи, коричнево-лиловые склоны гор, коричнево-желтый распадок долины, черно-зеленые кроны деревьев; и наконец, поверх резкими отрывистыми ударами кисть и шпатель начинают наносить уже почти рельефные пятна густых красок и из хаоса рождается, сгущаясь, но не теряя своей изначальной динамики, незамкнутая, становящаяся форма—будто из закопченной меди отлитая фигура Гиганта, овевающие ее розовые пряди облаков, а в долине—великолепные в своей динамике красные, черные, белые мелькающие и остро намеченные силуэты бегущих быков, желтые, голубые, алые, оранжевые, коричневые пятнышки человеческих фигур, вспыхивающие тревожным свечением в лоне всеобщего темного движения. И только эти последние обозначены в нм чистым цветом. В слитном дымно-лавовом потоке возникают опоры, «зацепки» для глаза; хаотически стихийное таит в себе живые формы или хотя бы возможности для их образования и утверждения.

Любопытно, что именно здесь кисть Гойи приобретает особую остроту и энергию. Она как бы «вбивает» или «впечатывает» в живописное тесто «островки» этих ярких пятнышек—иероглифы оформившейся, целесообразной жизни. Кисть рисует. Кисть обрисовывает их не только как формы движущиеся, а значит, и эфемерные, призванные сверкнуть и пропасть подобно искрам на ветру. Набухая густой, пастоз-но накладываемой краской, она придает им особую живописную пластичность.
 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея