ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

19

Вот это-то рождение пластики us живописи и составляет, быть может, одно из величайших откровений новой манеры Гойи, особенно если отдать себе отчет, что это не постепенное, не мирное формирование, но внезапное и конфликтное «прободение» хаоса формой, своеобразный цвето-пластический «выкрик» de profundis. Именно в таких конфликтных ситуациях и из них рождаются теперь у Гойи особенно жизненно сильные и жизненно яркие живописные структуры—например, в «Гиганте» незабываемые красные быки, или отливающая бериллом крыша застрявшего в месиве давящей друг друга толпы фургона, или пронзительно желтое пятно чьей-то кофты, или алый всплеск плаща. Иными словами, хаос переформировывается и становится новой формой, наделенной органичнейшей и величайшей жизнеспособностью уже постольку, поскольку она через него прошла и в нем сумела возродиться.

Такую экспрессивную живописность, такую «пластико-живопись» в то время нащупывал только Констебль—в пейзажах, один на один с заведомо подвижными стихиями природы. Но тогда английский художник позволял себе такое только в натурных этюдах («Флетфордская мельница со шлюза», 1811, Лондон, Королевская академия; «Мельничный поток», 1811, Лондон, галерея Тейт) и лишь через десять лет после Гойи счел эту меру живописной незаконченности мерой современной ее законченности («Уэймаутская бухта», 1819, и др.). Чуть позже Констебля (и тоже сначала только в этюдах и эскизах) к ней стал прокладывать дорогу Жерико («Лошадь в грозу», этюд к «Офицеру конных егерей», 1812, Париж, собрание А. Азам; «Отступление из России», ок. 1815, Нью-Йорк, собрание Г. Зелигмана, и др.)> чтобы опять-таки лишь к началу 20-х годов принять ее как норму современной живописной системы (в портретах умалишенных) и тем открыть путь Делакруа. Заметим также, что утверждавшаяся Гойей уже на грани 1808—1809 годов экспрессивная «пластико-живопись» по-своему предвосхитит и новаторство Домье—вспомним хотя бы «Эмигрантов» или «Призыв к восстанию» этого мастера, выступившего как живописец лишь к концу 40-х годов XIX века. Но при жизни Гойи такая его живописная система была чем-то сугубо исключительным. Правилом была другая живопись, и именно о ней в сопоставлении со своими открытиями испанский художник скажет на склоне лет, находясь в Бордо и видя вокруг себя так называемую «школу Давида»: «Всегда <толкуют> о линиях и никогда—о телах! Но где же линии в природе? Что до меня, то я вижу только освещенные тела и тела, которые не освещены, планы, которые выступают, и планы, которые отступают, рельефы и впадины. Мой глаз никогда не замечает ни линий, ни деталей... Моя кисть не должна видеть лучше, чем я»46.

Есть в «Гиганте» и еще два момента, которые нужно подчеркнуть, прежде чем идти дальше. Во-первых, преобладание в живописной структуре картины темных красок, неких черных аморфных стихий, сквозь которые должны пробиваться све-тонасыщенные, формообразующие краски жизни. Здесь основы будущих «черных картин» испанского мастера. Во-вторых, для художника совершенно необычное и по-своему исключительное ощущение бессилия и ничтожности людской жизни—этого растоптанного иными, несоизмеримыми человеку силами муравейника. Гойя преодолеет это ощущение лишь с течением [времени—лишь в «Десастрес»; пока же, в 1809—1810 годах, оно едва не поглотило его.
 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея