ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

5

перьями треуголка, лежащая на коленях Гюйе, невольно ассоциируется со сложенными и поникшими крыльями. И над всем этим обрамленное рыжими бакенбардами и падающими на лоб, будто свалявшимися волосами лицо, в котором нет ни кровинки, желтое, как у тяжелобольного (такие лица будет потом искать Жерико для «Плота «Медузы»), лицо умное, гордое, обреченное. Человек этот кажется смертельно уставшим, давно «выжженным» изнутри. Он будто ссыхается в своем внушительном и жестком мундире, который один только «держит» его, один только заставляет сохранять выражение непреклонности. Никола Гюйе из тех, кто до конца выпит наполеоновскими походами, кого состарила испанская война, кто, как многие в окружении короля Жозефа, сознавали уже всю ее безнадежность. Ведь говорил же в то самое время маркиз де Жирардон, также принадлежавший к ближайшему окружению Хосе I: «Надо признаться, что не было еще более справедливого дела, нежели то, которое защищают испанцы, и если справедливость может даровать победу, то они ее вполне заслу ивают». Генерал Гюйе — младший современник Фернана Гиймарде, участник многих походов и битв, человек, выкованный наполеоновской историей, ковавший ее своими руками, а ныне демонстрирующий моральный крах своего поколения, — фигура глубоко трагическая, но все же с самого начала чуждая Гойе. А вот на его племянника — десятилетнего Виктора — художник смотрит с таким же щемящим душу чувством, с каким в 1800— 1801 годах смотрел на маленького инфанта Франсиско де Паула, — по-детски искренне- го и не по своей вине попавшего в раззолоченный виварий «Семейства Карла IV». Трогательна эта маленькая фигурка в черном с золотом мундирчике, возникающая из недр наполненного багровеющим свечением фона. Уголек в раскаляющейся печи!

Трогательны неловкие, будто робеющие движения, раскрытая книжка в руках, круглое личико с огромными недоумевающими глазами.

Вот первый из тех, кого родившийся в 1810 году Альфред де Мюссе назовет «сыновьями века» и чье детство опишет в таких выражениях: «Во время войн Империи, когда мужья и братья сражались в Германии, встревоженные матери произвели на свет пылкое, болезненное, нервное поколение. Зачатые в промежутке между битвами, воспитанные в коллежах под бой барабанов, тысячи мальчиков хмуро смотрели друг на друга, пробуя свои хилые мускулы. Время от времени появлялись их отцы; обагренные кровью, они прижимали детей к расшитой золотом груди, потом опускали их на землю и снова садились на коней». Дети, у которых не было детства, дети, оглушенные ужасом исторических катастроф; сыновья погасших отцов, долгое время потом страшившиеся чем-то по-настоящему загораться и в то же время обязанные это однажды сделать, ибо, по словам того же Мюссе, они сами «были каплями горячей крови, затопившей землю. Они родились в чреве войны и для войны».

Быть может, в Мадриде — либо в дворянском коллеже, либо в королевском дворце — маленький Виктор Гюйе встретит в следующем, 1811 году своих ровесников — трех сыновей генерала армии Жозефа, губернатора Гвадалахары Леопольда-Сигисбера Гюго, графа де Сигуэнса, — только что привезенных из Франции двенадцатилетнего Абеля (он тоже станет пажом Хосе I), десятилетнего Эжена и девятилетнего Виктора — будущего величайшего поэта французского романтизма. Испания навеки останется в сердце Виктора Гюго, поразив его своей суровостью и пылкостью, жуткими видениями войны и смерти12. И может быть, в Мадриде 1811 года Виктор Гюго временами чувствовал себя таким же маленьким зверьком, которого завели неизвестно куда, напугали и бросили на произвол судьбы, каким изобразил Гойя Виктора Гюйе, предугадав заодно душевную драму целого поколения «сыновей века».

Чтобы совершить такое, испанскому мастеру необходимо было сопереживать своим французским моделям. И Гойя действительно сопереживал им в то самое время, когда для каждого «доброго испанского католика и патриота» они не заслуживали ничего, кроме пули или ножа. Но именно поэтому от его проницательности не укрылась выж-женность, опустошенность французской души, а значит — полная бесполезность этих людей для обновления Испании. С afrancesados тоже было не просто.

«Портрет генерала Мануэля Ромеро» (Чикаго, собрание Маккормик) написан с такой-же резкостью суждения, как прежние королевские портреты — министр внутренних дел и полиции Жозеф выглядывает из своего негнущегося от позолоты мундира, как старый волк из логова13; уже упоминавшийся алькальд королевского двора дон Мануэль Сильвела представлен, скорее, с иронией. Зато известнейшего и, по мнению
 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея