ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

7

Нет, нет, я не хочу больше дышать этим воздухом,
отравленным запахом крови несчастных... Но куда
же деваться?

Уго Фосколо

В инвентаре 1812 года под № 12 значится серия из двенадцати картин, которую сам Гойя назвал «Ужасы войны» («Horrores de la Guerra») 16. Санчес Кантон полагает, что в их число входили восемь холстов, ныне хранящихся в мадридской коллекции маркиза де ла Романа. Впрочем, эти последние неоднородны и безусловно неодновременны: пять из них (вертикального формата, размером в среднем 0,41 X 0,32 м) следует признать относительно более ранними (ок. 1809), а три других (горизонтального формата, размером 0,32 X 0,56) — более поздними (ок. 1810—1811 гг.). Цикл 1809 года начинается картинами «Визит монаха», «Интерьер тюрьмы», но дальше действие переносится в какие-то дикие местности, а его участниками становятся бандиты (невиданно расплодившиеся в Испании после 1808 г.) и те, кто попал к ним в руки. Бандит деловито раздевает женщину, закрывшую лицо рукой, бандит закалывает изнасилованную жертву, бандиты в упор расстреливают пленных. Похищения и насилия продолжаются и в том цикле из «шести картин на различные сюжеты», который идет в инвентаре 1812 года под № 9, точно так же соседствуя с изображениями монахов. Духовное изуверство этих последних (в этот цикл входит, в частности, картина, где представлен монах, сжигающий книги) сопрягается в глазах Гойи с физическим изуверством обитателей разбойничьих логовищ; грязная монашеская ряса легко превращается в отрепья грабителей с больших дорог17.

Бандитские похождения — сплошная цепь садистских жестокостей, творимых над беззащитными; их убежища вполне подобны берлогам хищников; они сами — «пузыри земли», сгустки ожившего мрака, выползающего из пещерных недр; их лица затенены или заросли дикой растительностью, а силуэты так же бесформенны и тяжелы, как нависающие скалы или глыбы. Если фигуры насильников естественно сливаются с мраком подземелий, то тела их жертв, как правило, несут на себе слабеющие отблески дневного света, проникающие сюда будто из другого, оставшегося за пределами досягаемости мира. В освещении картин происходит как бы «диффузия» света и теней, их дымное смешение. И тени без труда побеждают, густеют, охватывают и стискивают светоносные зоны, обращаются черными руками, грубо шарящими по светлым телам, вспыхивают остриями занесенных кинжалов.

В «бандитских картинах» люди в буквальном смысле слова возвращаются к пещерной дикости. И рядом возникает еще одна серия картин, уже прямо посвященнаядикарям-людоедам. Это Дв^ картины из Безансонского музея и две другие из собрания графини де Вильягонсало в Мадриде18. Безансонские картины неоднократно пробовали связать с каким-то конкретным событием, случившимся вне Испании, в заведомо «дикарском мире» — мученической смертью двух миссионеров-иезуитов или квебекского епископа, попавшего в руки канадских ирокезов 19. Однако возникновение таких каннибальских сцен в военные годы рядом со сценами бандитских неистовств отнюдь не теряет своего глубокого символического значения. Ведь к тому же все эти голые дикари, греющиеся у костров, а после перерезающие горло своим пленникам, обдирающие с них кожу, вспарывающие животы и, торжествуя, размахивающие их отрубленными руками и головами, — все они весьма непохожи на безбородых ирокезов и, напротив, весьма напоминают тех же самых бандитов и еще — гойевского «Гиганта», олицетворяющего остервеневшее Время. И разве не вспоминаются перед этими картинами те жуткие рассказы о зарезанных, четвертованных, распятых, заживо осв жеванных или сожженных, которыми полнилась Испания начиная с лета 1808 года, — рассказы об испанских, португальских20 и о французских зверствах?

Впрочем, пока — в картинах 1809—1810 годов — французы отсутствуют. Ужас и ненависть Гойи обращены более всего к испанской Вандее, в которой смешались монахи и бандиты.

Через шестьдесят с лишним лет известный автор «Национальных эпизодов» Бенито Перес Гальдос даст такую картину испанского сопротивления: «Туда вошло все, что было в наличии: в этом тесте смешались и сливки нации и ее отбросы; все тайное стало явным, ибо брожение все вытолкнуло на поверхность, и кратер народного мщения извергал наряду с чистым огнем зловонную лаву. Развороченное чрево отчизны выбрасывало наружу порождения как славных, так и постыдных веков...» И далее: «Три типа местных вожаков знает Испания: герильеро, контрабандист и разбойник с большой дороги. Внешний облик их одинаков: лишь той или иной степенью нравственного чувства отличаются они друг от друга... Партиды (отряды герильеров. — В. П.), с такой легкостью возникающие в Испании, способны стать и величайшим благом и чудовищным злом... Однако, к чему столь преувеличенная чувствительность, сеньоры? В герильеро воплощена наша национальная сущность. Они наша плоть и наша душа; они — дух, гений, история Испании; в них соединилось величие и ничтожество, хаотически смешались противоречивые качества, гордость, готовая на героические деяния, жестокость, тяготеющая к разбою».
 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея