ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

9

Но в этот день в заботах и делах
Остался жить рожденный ночью страх.

Эспронседа

Все гойевские натюрморты — а ныне их известно одиннадцать — по традиции, шедшей еще от Матерона, датировались самыми поздними годами жизни художника. Но вот Санчес Кантон обратил внимание в инвентаре 1812 года на значащиеся под номером  11   «двенадцать  кухонных картин»  (doce bodegones),  оцененных Гойей в 1200 реалов, и отождествил с ними следующие почти одинаковые по размерам (в среднем 0,45 X 0,63 м), все почти подписанные, идентичные по манере исполнения и, очевидно, составляющие единый цикл натюрморты: «Голова и части разделанной телячьей туши» (Париж, Лувр), «Мертвый индюк» (Мадрид, Прадо), «Ощипанный индюк и сковорода» (Мюнхен, Старая пинакотека), «Золотая макрель» (Париж, собрание Давид-Вейль), «Утка» (Цюрих, собрание м-м Анда-Бюрле), «Битые зайцы» (Нью-Йорк, частное собрание), «Бекасы» (Нью-Йорк, частное собрание), «Ломти лососины» (Винтертур, музей им. О. Рейнхарта), «Натюрморт с бутылками, фруктами, бочонком меда и лепешками» (Винтертур, музей им. О. Рейнхарта23). И уже совсем недавно Жюльет Вильсон подтвердила его гипотезу, обнаружив на двух натюрмортах (луврской «Голове теленка» и «Золотой макрели» из собрания Давид-Вейль) значки «X», которыми в октябре 1812 года переметил отходившие ему картины Хавиер Гойя, и цифры «11», соответствующие инвентарю 1812 года24. Таким образом, верхняя дата цикла натюрмортов определилась вполне отчетливо и ее можно даже отодвинуть в первую половину 1811 года, хотя бы уже потому, что потом наступают времена страшного мадридского голода, когда такую достаточно обильную натуру — а гойевские натюрморты поражают своей натурностью! — попросту невозможно было бы достать25. Наконец, Гойе приписывается еще и «Освежеванная голова быка» из Национального музея в Копенгагене26.

Считается, что художник обратился к натюрморту случайно — просто для того, чтобы занять время, которого теперь у него было достаточно, или же ради живописных экспериментов, вполне уместных в период становления его новой манеры. Однако дело не только в этом.

Хосе Лопес-Рей27 обратил внимание, что все почти известные натюрморты Гойи (кроме «Бутылок.. . и лепешек», как раз наименее интересного и характерного) проникнуты острейшим ощущением присутствия смерти. Мы видим здесь мертвых рыб и битую дичь — голубей, бекасов, зайцев... Они лежат неподвижными кучками прямо на земле, как будут лежать человеческие трупы в офортах «Десастрес» (например — в датированном 1810 г. офорте «Столько и еще больше»). Над ними и вокруг них— тьма, иногда освещаемая слабым заревом, идущим откуда-то из глубины фона. Чувствуется, что они холодные, одеревеневшие. Большой индюк в натюрморте из Прадо лежит, вытянув лапы с растопыренными когтями и запрокинув мертвую голову на крышку плетеной корзины — как на плаху. Дикая утка кажется только что подстреленной, только что ударившейся о землю, раскинув лапы и крылья, беззащитно подставив грудку холодному световому потоку.

В испанской живописи такие мотивы отсутствуют (разве только в жанрах Але-хандро Лоарте, таких, как «Повар» 1626 г. или «Торговка мясом и дичью» 1629 г., можно видеть что-то отдаленно похожее). Однако Гойя отлично знал фламандские натюрморты XVII столетия — прилавки торговцев рыбой и дичиной, почти не вмещающееся в рамы огромных картин изобилие форм, красок, фактур, великолепное пиршество для глаза, меню, составленное веселым обжорой Гаргантюа, нечто олицетворяющее стихию жизни, нечто продолжающее свое кишение и с порога отвергающее смерть. Может быть, знал он и трепещущих, переливчатых рыб итальянца Рекко — радующие взор дары моря, охотничьи трофеи голландца Веникса или француза Удри. Но ни разу до Гойи натюрморт с битой дичью и выловленной рыбой не леденил смертельным холодом, не завораживал абсолютной неподвижностью. Никто до него не пытался взглянуть на невольных «героев» натюрморта, так сказать, с их точки зрения, с точки зрения другой, человеку чуждой, им же и пресеченной жизни... Гойя сделал это впевые в те страшные времена, когда в Испании обесценилась и сама человеческая жизнь.

Он сделал и нечто более страшное. В Мюнхенской пинакотеке хранится натюрморт с таким же индюком, как в Прадо, но только ощипанным и обваренным — жалкая тушка, уже ничем не защищенная, перевернутая вниз головой, будто повешенная за ноги на длинной ручке поблескивающей металлом сковороды. 0ТО Драма кухни, это антипод уютным кухонным натюрмортам старых голландцев и Шардена. На картине из музея в Винтертуре видны три ломтя лососины — срезы плоти, будто хранящие память об острие ножа, алость сырого мяса, зловеще пламенеющего на глубочайшем черном фоне. Голландцы и Шарден сделали бы из этого нечто дразнящее аппетит, Гойя делает нечто трагическое, источающее запах убийства.
 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея