ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

10

И наконец — трагедия бойни. Эт0 «Освежеванная бычья голова» из музея в Копенгагене и натюрморт из Лувра — «Голова и части разделанной телячьей туши» — подписной, помеченный значком «X 11» 28.

Первый просто страшен смертным своим оскалом, как страшны будут бычьи черепа в натюрмортах Пикассо 1940—1944 годов.

Второй обладает более сложной экспрессией. Из темноты выступает деформированная разделкой голова со свалявшейся окровавленной шерстью, приоткрытой пастью, будто не домычавшей свою предсмертную муку, и глубоко запавшим глазом — слепым и в то же время завороженно и недоуменно глядящим на собственный отдельно лежащий окорок, собственные разрубленные бока. Композиция строится на эффекте тяжело лежащих кусков кровоточащего мяса и косо поставленной посредине боковины — разрубленные топором ребра поднимаются во тьму как ступени лестницы; красное мясо, отороченное перламутровым слоем жира, рисуется на черном фоне цветом траура и дотлевающих, уже подернутых пеплом углей. Натюрморт этот поистине душераздирающ и полон сострадания. Подобное было только у Рембрандта в его знаменитой, шокировавшей современников «Свиной туше» (Париж, Лувр; Глазго, Музей) и будет в XX веке у Сутина. Однако, в отличие от сутинского истерического переживания кровоточащей, раздавленной плоти, Гойя пристален, строг, почти торжествен.

Тут раскрывается смысл обращения испанского мастера к натюрмортам. Художник и здесь приучал себя смотреть в глаза смерти; в убитых зайцах и рыбах, индюках и телятах он искал то, что понадобится ему для изображения человеческих мучений и смертей. Ведь до 1808 года он редко изображал это и притом—как нечто экстраординарное. Теперь ему нужно было приглядеться к смерти поближе, вжиться в ее мир, проникнуть в ее «психологию». Менее чем через десять лет то же самое потребуется Жерико при подготовке «Плота «Медузы». И французский романтик пойдет еще дальше—уже до предела возможного. Он будет писать отрезанные руки и ноги из операционной или прозекторской, отрубленную лошадиную и человеческие головы, взятые прямо из-под ножа гильотины; он превратит свою мастерскую в подобие морга, где свежий человек мог бы задохнуться от трупного запаха.

Теперь пора подводить итоги.
Совершенно очевидно, что в искусстве Гойи весь этот многотрудный период 1809—1810 годов лишен внутренней цельности. Здесь все противоречиво, отрывочно, разорвано; глубокий раздор царит и в сбивчивых циклах рисунков и в почти беспорядочно нагромождаемых картинах. Художник не может «собрать» себя. Раздор царит и в душе Гойи, с одной стороны, влекомого своими друзьями в стан afrancesados и как будто находящего для этого вполне убедительные резоны, а с другой—достаточно проницательного, чтобы понять, насколько «пропащи» французы, насколько они уже опустошены и выжжены историей. Разум просвещенного человека вел Гойю как будто по тому же пути, по которому шли не только «политично» мыслившие испанские его коллеги, но и люди, способные осознавать общеисторическую перспективу наполеоновских времен гораздо шире, гораздо «философичнее». Например, Гегель в Германии даже в 1813 году называл «врагами» участников антинаполеоновской коалиции29. А великий Гёте считал восстание немцев против Наполеона актом высшего нер зумия и утверждал: «Лекарство хуже, чем болезнь; мы освободимся от рабства, но только себе на погибель»30. Однако чувства Гойи, чувства испанца и человека, не утратившего глубочайших связей с испанским народом, бунтовали. И как любой из герильеров, он чувствовал себя оскорбленным уже одним тем, что кто-то посторонний, чужой—пусть хотя бы в конечном счете к разумному благу— берется решать его судьбу и судьбу его страны. Французы увезли Фердинанда?—отлично. Они же упразднили инквизицию, разогнали монахов, разворошили древний испанский уклад?—еще того лучше. Но неужели из этого разворошенного и забурлившего столь мощными страстями испанского бытия не родится ничего иного, кроме упорного желания отстаивать «былое варварство»? А какую силу, какую поразительную жизнеспособность демонстрирует этот народ, преданный своими прежними правителями в руки чужеземцев, потерявший все свои армии, все свои крепости, десятки раз разбитый и столько же раз поднимающийся
 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея