ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

9

Одно с моей страной дано мне бытие.
Мне имя — миллион. За миллионы
Несу страдание свое...

Мицкевич

Составляя в 1813 году первую редакцию своей серии, Гойя стремился во вступительной ее части суммировать некоторые из главнейших тем и идей будущего повествования, используя для этого и совсем ранние и более поздние офорты. Здесь возникает образ Испании, убиваемой, вымирающей, до нитки ограбленной, но не смирившейся и как будто сквозь смерть уже провидящей иное будущее.

Вступительный цикл открывают два несомненно парных офорта 1 и 2 (парность эту они сохранят и в последующих редакциях, передвинувшись, однако, в середину серии и получив номера 34 и 35). Оба изображают казнь захваченных с оружием повстанцев.

Собственно казнь — специфически испанское удушение гарротой — представлена только на первом, где на пустом эшафоте одиноко высится фигура убиваемого «за наваху» герильера с распятием в туго связанных руках; железный ошейник притягивает его голову к столбу и, сжимая горло, заставляет все тело напряженно тянуться вверх. На заднем плане — неясно намеченная толпа. Тень казнимого, растекающаяся по эшафоту, накрыла ее и пригнула к земле, соединив в общем оцепенелом безмолвии, нарушаемом лишь чьим-то испуганным шепотом да всхлипыванием женщин. Но, по контрасту с аморфностью и подавленностью этой толпы, фигура осужденного, выдвинутая на передний план, рисующаяся компактным черным пятном на фоне чуть тронутого лависом неба, кажется воплощением трагической энергии. Вокруг нее все замерло. Время замедляет свой бег, ибо уход человека в смерть длителен. Пространство опустошилось, ибо человек встречает ее один на один. Остается помост, столб и навечно прикованный к нему, ставший памятником собственному страданию испанец.

Кажется, Гойя находит здесь ту же формулу зримого превращения человека в героико-трагический монумент через смерть, какую за двадцать лет до того вывел Давидв своем «Умирающем Марате». Но французский мастер слишком поспешно обратил своего героя в уже нечувствительный к страданиям и уже разглаживающий их следы камень, тогда как испанский удерживает своего в мучительном переходном состоянии. Давид сосредоточивал внимание на посмертной славе «друга народа», оценивая самую гибель как пролог к ней. Гойя акцентировал силу сопротивления смерти этого сильного, волосатого, пахнущего потом и чесноком тела, которое в ней все теряет и ничего взамен не выигрывает. Да и сама смерть сохраняет здесь героическую экстраординарность недолго: уже в следующем офорте перед нами целый лес гарротных столбов с прикованными к ним трупами. Гибель каждого из них потеряла свою особую «цену», а смерть умножилась, стала едва ли не будничной реальностью, превратила всю Испанию в свои владения, всех испанцев — в своих «подданных».

Впрочем, тут-то и вступают в дело новые идеи, никому из прямых современников Гойи еще не ведомые и открывшиеся только тем, кто явился следом за ним во втором и третьем десятилетиях XIX века — идеи будущего «Плота «Медузы» и «Хиосской резни». Девальвация героического деяния и славной смерти отдельной личности с лихвой перекрывается представлением о массовом народном страдании и борьбе, о многоголовом и многочастном народном «теле», которое уничтожается на разные

 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея