ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

12

«Хотите ль нравиться и век не утомлять? По нраву
нам должны героя вы избрать, С блестящей
смелостью и доблестью великой, И чтобы подвиги
являя нам свои, Как Александр он был, как Цезарь,
как Луи...».

Разница — и немалая — состояла, впрочем, в том, что барочным мастерам не было нужды оправдывать своих героев, действовавших, так сказать, от полноты жизненных сил и воплощавших драматическую энергию вселенной, тогда как их нынешним эпигонам требовалось лицемерно ссылаться на «историческую необходимость» или «варварское неразумие» противника, заставляющее, скажем, того же Наполеона воевать в Сирии или Польше, «сердечно скорбя» о тех жертвах, которых его деяния стоили как самим французам («Зачумленные в Яффе»), так и врагам их («Наполеон на поле битвы при Э^лау»). Традиция Рубенса воплощалась с явной оглядкой на «мораль» Грёза: французам мало было побеждать, им требовалось попутно совершать еще и «подвиги человеколюбия»!20

Третье место занимала «ведутная баталия» как будто полярная по отношению к «высоким» историко-аллегорическим и историко-героическим жанрам. Там действовали «философы» и «поэты-одописцы». Здесь — прозаические повествователи, хронисты исторических событий, взирающие на них с достаточной дистанции и всегда сверху вниз, отстраненно, с точки зрения «полета орла» или штабного стратега, намечающего на карте движение колонн, направление ударов и т. п., нимало не беспокоясь о тех, из кого состоят эти колонны, кто эти удары наносит и получает. Последние входили в их расчеты не больше, чем отдельные капли мятущихся человеческих волн или винтики неких огромных военных механизмов. Здесь не было героев, не было личностей, но только более или менее организованные массы, творящие отнюдь не свою, но, скорее, навязанную им свыше безличную волю Рока или Ее Величества Истории. Зародившись еще в «Самоубийстве Саула» Брейгеля, получив классическое воплощение в «Осаде Бреды» и ларошельском цикле Калло, концепция эта приобрела черт «штабной» банальности во времена Питера Воувермана и Адама ван дер Мейлена, но получила некие новые импульсы в графике Французской революции и послереволюционных времен у Шарля Монне и Зльм^на, Жана Луи Приера и Берто, Жана Дюплесси-Берто, несомненно отразивших в самом общем виде энергию народов, которые впервые захотели творить историю без помощи «героев».

Обе эти концепции — и триумфально-героическая и прозаически-хроникальная, массовая — были отлично известны Гойе и обе решительно отвергнуты им. Уже в живописи 1808—1810 годов он отказался быть «певцом» персональных героев и инди видуальных подвигов, а в «пра-Десастрес», лишь единственный раз сосредоточившись на событии, которое можно (а с точки зрения современников испанского мастера и должно) было полностью персонифицировать, уклонился от этого, и мы еще увидим, как в офорте «Какое мужество! (№ 41), вдохновленном подвигом Агостины Сарагосской, он сделает все от него зависящее, чтобы изображенное можно было трактовать так же, как аналогичное деяние Мануэлы Санчо и как олицетворение мужества многих испанских женщин, и вообще как символ сражающейся Испании. С другой стороны, он еще более решительно отбросил концепцию безликой массы, пусть даже (как во французской революционной гравюре) захваченной неким из ее же глубин идущим порывом. Испытав ее в «Пожаре» и «Гиганте», он уже в картинах цикла «Horrores de la Guerra» захотел увидеть неповторимость лиц, поведений и страстей... При этом за исходную точку была взята та тенденция, которая уже заявляла о себе в «Тяготах войны» Ватто с его привязанностью к сопутствующим войне бытовым и психологическим эпизодам. Однако Гойя сразу же взорвал камерные рамки этого жанра, отбросил его печальную созерцательность и медитативную примиренность. Испанского мастера одушевлял тот же ужас и еще больший протест, что и Калло — автора «Больших» и «Малых бедствий войны», что и Брейгеля —автора «Избиения младенцев». Но, в отличие от них, он захотел максимально приблизить изображаемое — сколь бы ужасным оно ни было — к себе и к своему зрителю. В «Бедствиях» Калло мы можем найти многие из мотивов «пра-Десастрес» — особенно когда дело касается всяческих насилий и жестокостей. Однако там гибли и убивали люди-пигмеи, люди-муравьи, которых в огромности земных пространств нужно отыскивать и разгляды-
 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея