ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

13

вать сквозь увеличительное стекло; тогда как здесь действие выносится на аванплан, трактуется как сцена с немногими, сразу схватываемыми во всей своей характерности участниками.

Отвергнув точку зрения сверху (с высоты «орлиного полета») и снизу (с позиции преклонения), Гойя, в сущности, впервые утверждает прямой взгляд на войну и сопутствующие ей беды — тот, который дается встречающему события лицом к лицу, свидетельствующему о том, что сам видел (комментируя свои офорты, Гойя будет повторять: «/Г видел это», «Это тоже»), в чем участвовал (и мы увидим еще самого художника среди действующих лиц его офортов), что пережил и что продолжал переживать со страстью, болью и великим мужеством. Виденное однажды — во время мадридского восстания и голода, в Сарагосе, Дароке, Пьедрахите — вовсе не сразу переносилось на офортную доску, но долго вынашивалось, сопоставлялось с другими впечатлениями и известиями, очищалось от случайностей момента, переплавлялось, чтобы потом явиться как образ, динамически сконцентрировавший в себе огромный опыт личных наблюдений и переживаний, как образ, рожденный могучим порывом художественной энергии — воображаемый в своей окончательной форме, но абсолютно докумен ированный в своей основе. Причем документальная эта основа имела мало общего с хроникой событий Пиренейской войны (хотя ход ее в общем виде здесь отражался). То была документальность поведения и страстей целого народа в годину бедствий, документальность проявлений национального характера, многообразно проверяемого на прочность жестокими обстоятельствами.

Переживаемый и претворяемый таким образом эпизод становился частью огромного целого — объективного (вся история Пиренейской войны) и субъективного (весь накопленный тогда внутренний опыт художника). На него падали величественные отблески этого целого, в свете которых как будто частный факт приобретал совсем уже не частный смысл. Извечный, казалось бы, дуализм историко-героической картины и повествовательной, в принципе негероичной «ведуты» решительно преодолевался, а в процессе этого преодоления рождался новый жанр — народно-исторический, который мог опускаться до частного эпизода и возвышаться до почти символического значения, то есть имел право на различные уровни конкретизации и типизации. И все потому, что каждый образ был одновременно личностей и коллективен, действовал где-то в Испании и всюду в Испании, вчера, сегодня и завтра на протяжении всей Пиренейской войны и даже вообще в любое военное лихолетье.

Уже вступление к «пра-Десастрес» демонстрирует эти мощно тяготеющие друг к другу и сливающиеся воедино полюса острой конкретизации и энергичной типизации. А дальнейшее развитие серии подтверждает эту закономерность.

В самом деле, сколь поражает своей человеческой достоверностью та же фигура казнимого герильера в офорте № 1 и как быстро перерастает она в символ замученной Испании. Как человечески конкретны и в то же самое время метафоричны «рыбацкие» позы мародеров на листе № 4. Как дальше западают в сознание и хватают за душу остро наблюденные детали, подобные изображению испанки, целующей сапоги вражеского офицера, чтобы вымолить пощаду своему соотечественнику (№ 9), торчащим из огня черным, будто уже обуглившимся человеческим ступням (№ 10), стоптанным, «много ходившим башмакам, которые забыты около догола раздетых мертвецов (№ 16), или позе женщины с пикой, подхватившей под мышку голозадого малыша, чтобы он не мешал ей колоть француза (№ 28). Число таких примеров можно умножать бесконечно. Важно обратить внимание и на то, сколь многократно и многообразно варьирует Гойя такие основные мотивы своей серии, как казни и сцены голода, как «поля смерти», пытки, насилия, вспышки сопротивления. Все это повторяется и каждый раз остается неповторимым, нынешним, только что происходящим. Исключительную роль в полифоничном единстве серии играют эффекты «расширенного пространства» и «расширенного времени».

В ней есть только один лист, место действия которого оказалось возможным локализовать по деталям запечатленного пейзажа. Это офорт № 15 («Я видел это»), где Камон Аснар различил укрепления Дароки. Во всех остальных случаях перед нами некая обобщенная среда, отмеченная одной лишь испанской суровостью. Пустынные, вытянутые по горизонтали, похожие друг на друга пейзажи — то равнинные, то гористые, иногда оживляемые изгрызенными войной или превращенными в орудие человеческого страдания деревьями, — как будто перетекают друг в друга. Аркады
 
Благодарим:
купить справку НД недорого.
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея