ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

20

Все эти следующие одно за другим «поля смерти» несомненно порождают представление о совершенно исключительной энергии борьбы, о всенародном (ведь так мало среди убитых солдат и как много людей вполне штатских!) сопротивлении до последней возможности и до последнего человека. Даже сейчас рты мертвецов не перестают взывать, а руки тянутся к оружию... «Так повсюду» — говорит Гойя. В его серии трупы буквально устилают землю и, пожалуй, нет в ней более внушительных памятников ожесточенного стремления испанцев стоять до конца, чтобы победителям не досталось ничего, кроме мертвой пустыни, где и торжество их утратило бы смысл. «Какая война! Быть вынужденным убивать столько храбрых людей или пусть даже сумасшедших людей! Эта победа доставляет только грусть!» —с такими словами обратился к своей свите маршал Ланн, проезжая по заваленным трупами улицам взятой французами Сарагосы, того самого города, где недавно звучали слова Теогена из сервантесовской «Нумансии»: «Предвижу нашу славу в смерти каждой».

Слава в смерти каждой... Но как отвратительны лицо смерти, ее раскрытое, смердящее нутро! И люди, пришедшие отыскать своих близких в груде мертвецов, не могут не зажимать носы, испытывая только одно желание «хоронить и молчать» (№ 16), а иных рвет, и струя блевотины изливается прямо на павших героев (№ 24). Этой ли чести они заслужили? И для того ли родились на свет?

Современники Гойи продолжали еще исповедовать доставшийся им в наследство от классицизма культ воински и граждански доблестной смерти. Именно она была для них самой прочной гарантией признательности Отечества, последним и решающим актом, доказывающим особые достоинства героя, незыблемо закрепляющим право считаться таковым, быть возвеличенным и увековеченным. Смерть становилась высшим апофеозом, все равно, шла ли речь о легендарном Гекторе или о современных Лепелетье, Марате, Дезе, Нельсоне, Багратионе, и поистине ее следовало даже домогаться как особой чести. Она всецело искупалась тем делом, той «общей пользой», ради которой жертвовали жизнью. Цель оправдывала средства, а идеализированная утилитарная этика побеждала естественные стремления людей избегать страданий и гибели, черпая в такой победе особое удовлетворение.

И вот Давид, в 1793 году преподнося якобинскому Конвенту своего «Умирающего Марата», восклицал: «Народ обращался к моему искусству, желая вновь увидеть черты своего друга. Давид! Возьмись за свою кисть,— вскричал он, — отомсти за нашего друга, отомсти за Марата! Пусть побежденные враги побледнеют, увидев вновь изменившиеся черты! Заставь их завидовать участи (курсив здесь и далее мой. — В. П.) того, кого они... имели низость умертвить». И рисуя потом картину грядущего торжества над «аристократами», ради которого погиб «друг народа», Давид обращается к нему: «И возрадуется тогда, Марат, твой прах в глубине твоей могилы. Ты уже не будешь жалеть о твоей смертной оболочке, твоя славная задача будет выполнена» 27. Еще через семь лет Давид так объяснял идею «Леонида при Фермопилах»: «Я хочу в этой картине охарактеризовать то глубокое, великое и религиозное чувство, которое мы называем любовью к отечеству. Следовательно, я должен изгнать все страсти, которые не только чужды ей, но которые даже искажают ее святось... Мой Леонид будет спокоен, он будет думать с тихой радостью о славной смерти, которая ждет его, так же как и его товарищей по оружию... Я напишу Леонида и его воинов спокойными, до битвы ожидающими бессмертия» 28.

Смерть идеальная, очищенная от «искажающих страстей», в сущности — лишь теоретическая; смерть, творящая бессмертных героев, и потому завидная; смерть, заранее оплаченная и оправданная будущей славой и благодарностью современников и потомков, — вот о чем продолжали твердить картины всех последователей Давида даже тогда, когда испарились благородные цели революции, уступив место тщеславным вожделениям наполеоновской эпохи.

Теперь в особенности ее облик полагалось смягчить, дабы не лишать бодрости живых, а в тех случаях, когда этого не делалось, представлять ее как контрастное сопровождение триумфирующих героев, придавая ей характер чего-то случайного. И вот любимец Наполеона Антуан Гро в картине «Зачумленные в Яффе» пишет нагие трупы французских солдат в столь же «достойных» и «не оскорбляющих взоров» позах, как полагалось бы писать мертвого Гектора, а для вящего спокойствия зрителей еще и отодвигает их в тень. Лишь в написанной в 1808 году (за два года до
 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея