ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

21

того, как Гойя начал гравировать первые офорты «пра-Десастрес») «Битве при Эйлау» осмелился он на переднем плане запечатлеть нечто, предвосхищающее образы испанского художника: заледенелую в кровавом снегу кучу убитых, впоследствии вызвавшую такой интерес у Жерико, Делакруа, Буассара де Буаденье и других французских романтиков. Но у Гро это была только деталь в общем зрелище победы, которой в конце концов оправдывается все. И взгляд зрителя, совсем также, как в «Зачумленных», тут же восхищенно обращался к Наполеону, к его маршалам, к его живым солдатам-победителям, находя в них успокоение, теша тщеславие и под конец обретая уверенность в том, что цена победы, в сущности, не так уж велика.

У Гойи зрелище смерти ничем не смягчается и выступает во всей своей потрясающей правде, не маскируемой никакими оговорками и оправданиями. «Теоретический», идеально-героический ее облик вытесняется подчеркнуто реальным — она ужасающе выглядит и распространяет вокруг себя смрад. И уж никак не позавидуешь несомненно славной гибели всех этих людей, павших во имя архисправедливого дела. «Вот для этого вы и были рождены» — подпишет Гойя тот самый двадцать четвертый офорт, где смерть вызывает только ужас и тошноту.

Может показаться, что, опровергая классицистическую доктрину «достойной смерти», Гойя возвращался к барочной — конвульсивной, подчас отталкивающей. Но это не так. Скорее, здесь оживала традиция Караваджо и «живописцев реальности» XVII века, к которой тогда же обращался и основоположник романтизма во французской живописи Жерико, полемизируя как раз против всколыхнувшихся у Гро, Жерара и других официальных художников Империи барочных концепций.

И еще. Как мы уже говорили, в картинах современников Гойи (особенно — французов, опьяненных победами наполеоновского оружия и лишь на опыте испанской войны, русского похода 1812 г. и «битвы народов» 1813 г. научившихся думать о кровавой их цене) смерть занимала второстепенное место. Живым всегда предоставлялась возможность забыть о ней и упиваться энергией неуязвимых героев, как бы невольно отождествляя себя с ними. Отсюда рождался тот эффект, на который, несомненно, рассчитывали официальные «сценаристы» военных картин наполеоновской империи, допуская изображения убитых, раненых и больных в зрелища воинской славы, дабы придать им убедительность, но тщательно следя, чтобы они не заняли там слишком большого места. Зритель пребывал в счастливой уверенности, что, попади он на «поле чести», его судьба была бы почти наверняка судьбой героя-победителя, а не судьбой убитого или раненого. Уж ему-то безусловно повезло бы, и слава увенчала бы его подвиги, не потребовав «чрезмерной платы».

Гойя решительно разрушает и эту иллюзию. И дело не только в том, что его испанцы еще не добились победы, пали, видя разгром своей страны и сражаясь с яростью отчаяния. Дело также в том, что в этих офортах есть только трупы и почти одни трупы, а потому глазу зрителя нет спасения, нет отдохновения и отвлечения от зрелища страшной гибели. Мертвые занимают все пространство листа и придвинуты вплотную к зрителю. Ему остается примерять свою судьбу только к их ужасающей судьбе, только к их истерзанным телам.

«Тебе не уйти!» — мог бы вновь вспомнить художник слова, им же начертанные под одним из последних офортов «Капричос», чтобы с ними обратиться к теперешнему своему зрителю. Не думай, что ты неуязвим, ибо ты такой же, как те, кто теперь оскорбляет и пугает твой взор, чьи тела отвратительно пахнут, кого нужно поскорее закопать. Не тешь себя иллюзиями, ибо война не щадит никого, не делит людей на смертную «массу» и бессмертных «героев», и уж коль скоро ты попадешь в эту мясорубку, знай, что твое тело также может пронзить штык, разорвать бомба, сжечь пламя, раздавить падающая стена, изрешетить пули; да и потом не будет покоя твоим останкам — их обдерут мародеры, а похоронные команды будут думать только о том, как бы поскорее свалить в яму эту смердящую падаль. Не надейся же в славной смерти найти апофеоз, не жди «оплакивания Гектора», ибо на это ни у кого нет ни времени, ни запаса нерастраченного еще сострадания.

Любая, даже сверхгероическая смерть противна с точки зрения Гойи человеческому естеству и самому смыслу жизни, не способна примирить с собой. Объяснить, но не оправдать ее может лишь крайнее ожесточение и безвыходность положения, заставляющие человека пренебречь самым дорогим даром, отпущенным ему природой.
 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея