ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

22

Но каковы же должны быть бедствия народа, коль скоро он на такое решается! Чем грозит покорность, если ей предпочитают безнадежное сопротивление? Каков, наконец, должен быть порыв духа, коль скоро в нем растворяется даже ужас смерти! И вот тут-то у Гойи тема гибели приобретает новый смысл, неведомый его современникам и лишь отчасти открывшийся потом Жерико и Делакруа, Не поиски славы, не жажда «признательности потомков» и не стремление стать их «благодетелем», а одна лишь суровая необходимость, одна лишь безвыходность положения заставляют людей пренебрегать естественным чувством самосохранения. Есть положения, которые не выбирают, в которые попадают помимо собственной воли, и тогда остается только идти до конца, быть достойным исторической необходимости. Таково подлинное, а не официально-показное или детски-наивное мужество, но счастлив тот, кому не приходилось его проявить.

И сам художник создавал эти устрашающие, «оскорбляющие взоры» образы не столько ради славы нации, сколько ради иной, высшей цели — этичной и гуманной. Вспомним его ответ слуге, спросившему: «Зачем вы рисуете подобные ужасы?» — «Затем, чтобы вечно призывать людей не быть варварами». Есть тут и еще один нравственный оттенок. Тот, что десятилетием раньше Гойи был сформулирован Уго Фосколо—великим итальянским патриотом, сначала присоединившимся к Бонапарту, а затем восставшим против него: «Если бы люди почаще заглядывали в глаза смерти, они не пресмыкались бы так позорно!»29.

Испанцы умели это, а потому сопротивление их не прекращалось и после военного разгрома. Ни ночью, ни днем не прекращались и французские репрессии (такие, как запечатленные на 22-м и 23-м офортах «пра-Десастрес» — «И нет спасения», «Труден шаг!» 30), которые, однако, лишь ухудшали положение победителей. Теперь уже им все чаще приходилось обнажать головы над трупами своих соплеменников. «Так тебе и надо» («Вгеп te se estd»)—подпишет Гойя офорт №2631. С другой же стороны, сила французских штыков буквально разбивалась о стену непробиваемого упорства. В 27-м, заключительном листе первой части «пра-Десастрес», одном из шедевров всей серии, эта метафора выражена с потрясающей очевидностью.

Вновь сцена расстрела испанцев, на этот раз то ли укрывавшихся, то ли загнанных в пещеру, которая стала для них мышеловкой, загороженной остриями штыков, стволами нацеленных ружей. Французских солдат Гойя здесь не изображает, оставляя их за правым срезом листа. Зритель сам должен домыслить их присутствие и, таким образом, воображением своим принять участие в этой душераздирающей сцене. Щетина штыков противостоит обреченным людям как некая вовсе уж нечеловеческая сила, сила самовластного оружия, неодушевленно-безжалостного, точно действующего военного механизма32. И здесь особенно безнадежную выразительность приобретает мольба изображенного на первом плане испанца, обращенная не к живым людям, а к бесчувственному металлу. Однако другие ни о чем не молят. Спрятав лица в ладони, опустив или запрокинув в смертельной тоске головы, эти мужчины, женщины, девушки будто окаменели—мать, прячущая на груди ребенка, подобна статуе скорбящей Богородицы; затененная фигура стоящего на коленях единственного тут испанского со дата будто срастается с краем пещеры. Камень против металла! Воистину это уже противоборство равных...

Пожалуй, больше всего французов поражало и пугало это каменное испанское упорство. Маршал Журдан—один из героев республиканских еще войн—восклицал: «Чем чувствительнее поражаешь ее (Испанию)..., тем ревностнее народ хватается за оружие». Ему вторил генерал Келлерман: «Этот упорный народ поглощает армию. Тщетно отсекаешь головы гидре: они снова вырастают не здесь, так там. Если не произойдет переворота в умах, долго не удастся подчинить этот большой полуостров. Он поглотит население и благосостояние Франции»33.

Возвращаясь к офорту № 27, скажем, что одним из поразительнейших его эффектов является тот, который достигнут с помощью двойственного использования света. В «эпоху гобеленов» Гойя был истинным светопоклонником. В «Капричос» свет был антагонистом губительного мрака. В двадцать седьмом офорте «пра-Дёса-стрес» он в первую очередь несет гибель, застигая врасплох тех, кто надеялся укрыться в тени пещеры, вторгаясь туда вместе с французскими штыками. Он как бы преодолевает сопротивление возникшего на пути темного пятна — фигуру стоящего на коленях испанского солдата. А потом враз холодно и резко обрисовывает
 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея