ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

23

силуэт женщины, прячущей под покрывалом детей, вспыхивает на фигуре откинувшейся, будто уже опрокидываемой залпом девушки, чтобы затем померкнуть на сникающих телах. Он вполне уподобляется ветру смерти, пронизавшему пещеру на всю ее глубину. И кажется, что над головой коленопреклоненного солдата он подсекает свод, который вот-вот, лишь только отгремят выстрелы, обвалится на расстреливаемых. Однако вспышка этого губительного света обладает и противоположной направленностью. Отразившись от центральных фигур, будто впитав в себя их отчаяние, боль, упорство, она катится обратно навстречу французам. Она выявляет ту бурю живых страстей, которая неизбежно обрушится на бездушный военный механизм. Так и будет через два года, когда Гойя напишет свою картину «Расстрел мадридских повстанцев». Здесь же этот эффект «отраженного света», скорее, потенциален и побеждает другое чувство, выраженное в том крике, которым Гойя сопровождает офорт: «Невозможно смотреть!»

И еще одно. Впервые, пожалуй, испанский мастер стремится передать с такой отчетливостью не только физическую, но и психологическую сторону близящейся гибели, то натянутое до пределов нервное напряжение, которое может обернуться и полной прострацией, и отчаянным воплем, и мрачным молчанием, и даже обращенной к штыкам мольбой, которая в затянувшемся ожидании залпа внезапно приобретает совсем уж неожиданный оттенок — это более не мольба о жизни, а мольба о смерти: «Стреляйте же скорее! Больше невозможно ждать! На это невозможно смотреть!»

Так на протяжении 1810—1812 годов от листа к листу все сильнее накалялась атмосфера серии Гойи. И уже последний из выполненных тогда офортов взрывался яростью, взметнулся над недавними победителями топором народной герильи.

Но офорт этот под 48-м номером будет помещен художником во вторую, составившуюся в конце 1812 — начале 1813 года часть «пра-Десастрес», ибо именно в то время, уже переломное в Пиренейской войне, он оказался как нельзя более уместен и был поддержан аналогичными образами. Ведь не только воля Гойи, но и сама испанская история лепила его серию. Й поистине, мировое искусство до тех пор еще не знало такого, как в ней, слияния художественного и исторического творчества, такой'приближенности эстетического осмысления исторического процесса к самому этому изменчивому процессу. Отсюда — невиданная сила свидетельского внушения, позволяющего перенести зрителя в самое средоточие длящихся событий и заставить его испытать то же, что испытывал художник, еще не знающий наверняка, как сложатся дела завтра, через месяц, через год и чем они в конце концов обернутся. Но отсюда же — извилистость путей формирования серии, отсутствие предварительного плана, «открытость» вторжениям извне, побуждавшие художника менять порядок лисов, переставлять их, а потом, как мы это увидим, менять и редакции.
 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея