ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

26

и покорно лежат здесь мертвые34, вытянувшись или характерным движением подогнув колени, свернувшись клубком и подчас напоминая мешки старого тряпья — бесформенные, свалявшиеся, всеми забытые. Впоследствии в дополнившем этот цикл офорте «Ложе смерти», появившемся в окончательной редакции под номером 62, Гойя прямо использовал эту метафору35, но рождение ее было подготовлено еще в 1812 году.

Листов, вполне аналогичных «полям смерти» из предыдущего цикла, здесь как будто немного, а точнее — только два (третий, только что упомянутый лист «Ложе смерти» добавился сюда много позже). Это № 31 — «Нет никого, кто бы помог им», подобный офорту 16, и № 44, «Груда мертвецов», напоминающий листы 7 и 14. Однако немаловажная разница состоит в том, что это ночные листы, где угасание света в первом и полное его отсутствие во втором случае создает поистине могильный эффект: жертв новых бедствий даже как будто не к чему хоронить, да и сделать это некому, ибо сама природа опустошилась и мир умер вместе с ними.

Современник событии Месонеро Романос в своих «Воспоминаниях семидесятилетнего мадридца» так описывал этот голод: «Мужчины, женщины и дети, вынужденные покинуть жалкие свои жилища, лежали на улицах, больные и умирающие, взывая к милосердию прохожих. Они умоляли подать им корешок зелени, кусочек сухаря, хотя бы заплесневелого, или картофеля,— отбросы, которые они раньше сами выбросили бы в мусор, хоть что-нибудь, что могло бы продлить им жизнь. Два раза в день приезжала повозка приходской церкви, чтобы подбирать трупы. Непрерывные вопли, стенания умирающих в последней агонии, плач детей над трупами родителей и братьев, простертых на мостовой, приводили в ужас редких прохожих, которые сами еле держались на ногах от голода. Ядовитые испарения отравляли воздух. Казалось, саваном смерти одет был город» 36.

Трупы умерших от голода и болезней встречаются здесь повсюду. Их вытаскивают из подвалов и бросают на кладбищенские телеги (№ 38), подбирают на улицах и пустырях (№ 30, 43, 50). Тема импровизированных похорон образует особую группу внутри разбираемого цикла, и именно здесь мы встречаемся с самым проникновенным по интонациям и одним из самых технически совершенных листов всей серии, получившим название «Несчастная мать!» (№ 55).

Лист этот удивительно прост. В каком-то пустынном месте трое мужчин с нежданной для людей, свыкшихся со смертями, осторожностью поднимают и несут тело молодой испанки; слева на втором плане едва виден еще один труп, оставленный без внимания, а в правой, томительно пустой части листа — плачущая девочка. Три мужские фигуры образуют компактную группу, соединившуюся вокруг тела женщины и поднявшую ее, сразу оторвав и от земли, и от остающегося в одиночестве ребенка. Все их внимание и все их сожаления обращены к умершей, так что на долю уцелевшей девочки ничего не остается, и она ковыляет вслед уносимой куда-то матери, жалобно прижав кулачки к глазам и все более отставая.

Кажется, что нет никого несчастнее и сиротливее этого ребенка, потому что мучения матери уже кончились и ее уход (почти вознесение!) с земли сопровождает последняя ласка людей, их бережность, отношение к умершей как к драгоценной ноше, а страдания ребенка продолжаются, и в эту минуту некому вспомнить о них. Тело матери возносится вверх на руках мужчин и как бы светлеет, поднятое над линией горизонта, фигурку ребенка со всех сторон окружает темнота, и только странное сияние, возникшее на границе испещренной следами офортной иглы равнины и мерцающего акватинтного неба, осеняет ее черноволосую голову. И тем не менее Гойя назвал лист — «Несчастная мать!». Жалобная тема сиротства лишь вплетается в мерный лад реквиема, разыгранного густыми тенями и световыми бликами, сопровождающего сцену погребения не просто женщины-матери, но самой человеческой красоты и жизни в широчайшем смысле слова. Недаром же умершая так прекрасна, а один из мужчин смотрит на покоящееся у него на руках тело с болью и восхищением.

Но сколько других тел остаются лежать неубранными и всем безразличными. Бо лее того, живые ходят рядом с ними, сидят среди них и даже принимают пищу, не обращая на них внимания, потому что полностью свыклись с их присутствием (Ива статочно, скажем, сослаться на офорт № 5 — «Здоровые и больные» или № 56 — «Милосердие женщины))).
 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея