ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

27

Иногда и сами они так мало отличаются от мертвецов, что кажутся восставшими из могил, особенно когда, например, на листе 47 на груды трупов поднимается человеческая фигура, протягивая за подаянием иссохшую руку, или когда на листе бесформенная куча тел, где живые перемешались с мертвыми, начинает расползаться, оглашая округу жалобными мольбами (впрочем, как подпишет этот офорт Гойя, «Крики ничего не дадут»— «No hay que dar voces»).

Грань жизни и смерти незаметно, но упорно стирается, а эта последняя становится чуть ли не бытовым, повседневным явлением, какой-то чудовищной нормой существования почти всех представленных здесь людей. Отсюда, кстати сказать, особо отчетливая жанризация этих офортов, хотя Гойя и прежде менее всего заботился о соблюдении «исторического достоипства» того, что он показывал в своей серии,— вернее, его представление об истории и об историческом жанре было другим, нежели у его современников.

Мы сказали, что жизнь среди смерти и на грани смерти стала нормой существования. Но не для всех. И тем большее презрение, тем большую ненависть заслуживают те, кто, сам не испытывая общих бед, остается к ним равнодушным. А таких Гойя видел достаточно много. Недаром в литературном сопровождении своих офортов он так часто будет потом повторять мысль о тщете жалоб несчаст ных («Напрасные мольбы», «Самое худшее — просить», «Крики ничего не дадут», «Нет никого, кто бы помог им») или о том, что даже помощь приходит слишком поздно («Не пришли вовремя», «Он умер без помощи»). Недаром целых пять из сем надцати офортов «года голода» прямо изображают этих равнодушных, относящихся к умирающим как чужаки, как люди «другого племени». И это не только французы, которым испанский народ был действительно безразличен, если не враждебен (см. ЛИСТЫ 37 и 45, где изображены французские солдаты, идущие своей дорогой, не обращая внимания на голодающих). Хуже всего то, что чаще это сами испанцы: удаляющийся священник в офорте 34, гранд, издевательски пародирующий жест нищего в офорте 35. В последнем офорте Гойя даже изобразил себя самого обвинителем тех испанцеВ) которые бросали на произвол судьбы своих умирающих соотечественников. На листе 56 эгоизму жирного попа и монахини противопоставляется милосердие простой женщины (он так и называется — «Милосердие женщины»), а осуждение тех, кто безучастен к национальной трагедии, окончательно приобретает социальный характер. Богатые, сильные мира сего бессердечны и заботятся только о себе. Нации нельзя на них полагаться, ибо они и в самом деле «другого племени», ничуть не менее французов. Только в самом себе найдет простой народ и силу для сопротивления завоевателям и человечность, которую можно противопоставить бедствиям голода. Уже упомянутый Месонеро Романос рассказывает, что во всех кварталах Мадри да были созданы народом «хунты милосердия» и что даже некоторые французские солдаты пытались помочь голодающим37. Этим подвигам человечности Гойя посвятил несколько листов цикла «aiio del hambre», среди которых особенно замечательны № 46 и 3 (отнесенный во вступление).

Первый называется «Спасибо чечевичной похлебке» и изображает раздачу супа женщинами из «хунты милосердия»; второй— «Для чего служит чашка» —развивает ту же тему, но переводит ее из описательного в лирико-символический план, в котором, как уже говорилось, для испанского зрителя естественно возникали религиозно-этические ассоциации: женщина с чашкой в руке, склоняющаяся в ночи над телом умирающей, подобна одной из жен-мироносиц или св. Ирине над св. Себастьяном. Во всяком случае, ее столь простое деяние не менее свято. Этот виртуозно исполненный в технике офорта с акватинтой эстамп обладает исключительным богатством колористических отношений и глубокой бархатистостью тонов. Как и предыдущий, он впервые в этой серии заставляет вспомнить традицию гравюр Рембрандта. Что и неудивительно, поскольку здесь утверждается родственная великому голландцу тема деятельного добра, вынужденного скрываться во тьме враждебного мира, но способного совершить в нем чудо просветления. Оно и в малости своей обладает поистине божественным даром собирать из окружающего пространства все еще сохранившиеся там искорки света, конденсировать и «отогревать» их в себе, чтобы затем вновь отдать вовне уже усиленными, в чем-то уже преображающими реальность. И пусть масштабы такого преображения ограниченны и мало что
 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея