ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

31

При составлении следующих редакций Гойя, поставив этот офорт в самое начало серии (сразу после нового фронтисписа «Печальное предчувствие того, что должно произойти»), передвинет в пару к нему тот лист, который в «пра-Десастрес» имел 4о-й номер. И сразу замерзшее в некой неопределенности действие получит вполне недвусмысленное развитие: французы уже на земле, на них сейчас обрушатся топор и наваха. Безумное, с точки зрения филистера, лишенное какого бы то ни было «здравого смысла» сопротивление почти безоружного народа солдатам лучшей армии мира (офорт 48, получивший потом № 3, назван «То же самое») оборачивается бесспорной победой.

Комментарий к офорту 36 (в последующих редакциях — № 2) имеет и другое значение. Razon — это не только «разум» (здравый смысл), но также — «основание» (резон), «правота», «справедливость». Все развитие событий в «пра-Десастрес» доказывало, что «оснований» для самого отчаянного, самого фанатичного сопротивления у испанцев более чем достаточно и что, следовательно, их борьба справедлива.

Это тем более так в контексте второй главы, где французы подчас совершенно теряют человеческий облик. В прежних офортах они были жестокими, но физически от испанцев не отличавшимися врагами. Иногда их можно было еще о чем-то умолять (№ 9), они сами страдали (№ 26), они испытывали хотя бы чувство неловкости при виде голодающих (№ 37). Теперь же, как это верно заметил Тугендхольд, «наполеоновские воины в пышных меховых шапках, которые выглядели такими ро мантическими красавцами у Гро..., кажутся тяжеловесными, мохнатыми и чудовищпыми палачами» 40. На 33-м листе солдаты-грабители удаляются крадущейся звериной походкой. В офорте № 32 изображенный на фоне двух повешенных испанцев гренадер своим заросшим до бровей лицом, мясистым, загибающимся носом и круглыми, как угли горящими глазами напоминает то ли филина, то ли медведя, а его мундир на плечах и на груди преображается волосатой штриховкой в ощетинившуюся шкуру. Воистину— «Вот кто силен!». Всегдашнее гойевское умение создавать эффекты неких метаморфоз человеческого в нечеловеческое вновь проявляется в этом образе «локиса»-оборотня.

Впрочем, самые хищные звери милосерднее к своим жертвам. Они только убивают. Французам же доставляют теперь изощренную радость мучения тех, кто попадает в их лапы и кого уже не просто расстреливают или вешают, но пытают, обрекают медленной и жуткой смерти.

В окончательной редакции сразу за листом 32 (там он получит 31-й номер) по следуют офорты «За что?» и «Возможно ли большее?», которые в «пра-Десастрес» шли под номерами 49 и 42. Вместе они составят поистине чудовищный триптих. На 49-м (впоследствии 32-м) листе французы медленно удавливают герильера. Они зацепили веревку совсем низко; затем двое, схватив несчастного за ноги, потянули его к себе, а третий с довольной ухмылкой толкает его сапогом в спину, чтобы петля затяну лась потуже. Ужасен вид пытаемого — открытый, ловящий воздух рот, шевелящиеся на голове волосы. Но еще ужаснее следующая сцена (№ 42 в «пра-Десастрес», № 33 — в окончательной редакции). Солдаты саблей вырезают раздетому и потерявшему сознание испанцу половые органы, рубят его как мясо на бойне. Трое заняты мясниц-кой работой, четвертый с видимым удовольствием наблюдает...

Точно так же наблюдают другие за расстрелом в спину замысловато прикрученного к дереву монаха (№ 57). «Варвары!» —восклицает Гойя. Убийство стало для французов чем-то вроде изобретательной забавы. Насквозь пронзая саблями монахов на листе 53 («Это плохо»), они будто пародируют корриду — завершающий удар матадора, величественно-трагедийный «момент истины». И, наконец, мы видим убийцу, который буквально не может оторваться от содеянного (№ 39). Французский солдат, удобно развалившись, созерцает повешенного испанца. Труп со свернутой шеей, со спустившимися из-под длинной рубахи штанами висит перед ним, опустив руки как бы по стойке «смирно». Дальше, постепенно теряясь в сумраке, как призраки маячат деревья с аккуратно срезанными верхушками и на них тела казненных «неизвестно за что». 39-й офорт символичен. Это и олицетворение мечты завоевателей всех времен привести захваченную страну к мертвому покою, а народ ее сделать послушным как труп. Это и леденящий, нечеловеческий, безмолвный и ни на миг не прерывающийся диалог живого и мертвого, палача и жертвы,
 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея