ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

32

Но вот два едва ли не самых чудовищных изображения всей серии, вместе с офортом № 53 образующие в «пра-Десастрес» своеобразный триптих листы 51 и 52.

На первом виден обломанный древесный ствол, высоко вознесенный над пустынными холмами Ламанчи или Новой Кастилии. Изгиб его сначала уводит наш взор в глубину, но затем стремительно обращается в нашу сторону, как бы выворачивая пространство листа, преодолевая его переднюю границу и вынося прямо на нас наискось привязанного к развилке нагого мертвеца с опущенной головой и кровавыми обрывками в паху. Левее — еще одно тело, повешенное вверх ногами. А правее, на далеко отстоящем древесном отростке, — воткнутая на сучок голова, подвешенные к другому отрубленные руки, обезображенное тело, лишенное головы, рук, половых органов и прикрученное за колени к толстой части ветки. Невиданные «плоды» произрастают ныне в Испании. Дьявольски изобретательные мясники позаботились, чтобы на дереве они образовали уравновешенную композицию. И кажется еще, что мертвые глаза смотрят из-под опущенных век, теперь уже бесстрастно созерцая когда-то составлявшие с ними одно целое, а теперь разъятые члены (вот для чего в свое время нужны были Гойе такие картины, как «Натюрморт с телячьей головой»!). «Великий подвиг! С мертвыми!» — восклицает Гойя.

«Это еще хуже» — прокомментирует он офорт № 52. Еще одно нагое тело с обрубленными по плечи руками насажено на заостренный пень, конец которого торчит между лопаток. Предыдущие были обезображены и расчленены уже после смерти — их лица не отмечены ужасом пыток; этот же был еще живым посажен на кол — он умирал, корчась, вопя, и волосы встали дыбом на его голове...

Кто же все это сделал? На этот раз мы не знаем и колеблемся. И художник дает основания для подобных колебаний: лица жертв военного неистовства на 51-м офорте напоминают, скорее, французских гренадеров с их всюду у Гойи молодецки закрученными усами, а на 52-м листе, позади страшного пня и спиной к нему, видны еще отбивающиеся от солдат, но уже падающие под ударами герильеры — будто французы только что появились, чтобы отомстить за своего замученного сотоварища. Впрочем, месть их будет такой же зверской — один из солдат уже тянет за ноги труп испанца, чтобы точно так же надругаться над ним.

Придет время, и в окончательной редакции серии офорты 51 и 52, получив номера 39 и 37, будут разлучены, а поблизости от них под номерами 28 и 29 появятся откровенные изображения испанских неистовств — не раз виденные Гойей забивания насмерть французов и afrancesados, которых, привязав за ноги, волокли по улицам Мадрида. Там художник назовет беснующуюся, кровожадную толпу «чернью». Но это случится лишь со временем. В «пра-Десастрес» обвинения собственному народу еще не произнесены Гойей, хотя, кажется, уже просятся ему на язык.

Листы 51 и 52 — своего рода монументы общего военного бешенства. Однако только испанцам предоставлено в этой серии право «патетического жеста в великих обстоятельствах истории», являющегося последствием не ожесточения, но высокого душевного подъема. Именно этим более всего и замечателен лист № 41 —расположенный почти в середине второй главы «пра-Десастрес» офорт «Какое мужество!».

Вновь перед нами голая, будто выжженная земля под сумрачным, «прокопченным» небом. Вновь — гора трупов, устилающих землю. Они громоздятся наподобие лестницы, чьи «ступени» ведут к гигантской пушке. Воистину эта пушка-левиафан, черные колеса которой глубоко увязли в кровавом месиве, а ослепительно сверкающий ствол нацелен куда-то в пустоту, — подлинное олицетворение войны, ее механической тупости и хищной ненасытности. Она неуловимо напоминает еще и быка на арене, которому каким-то невероятным образом удалось растоптать всю квадрилью и который замер теперь, мрачно опустив голову с выставленными вперед рогами. Но бой не кончен. Прямо по трупам, ступая с одного на другой, к неповоротливому страшилищу приблизилась легкая и гибкая женская фигура. Светлое пятно ее платья, поддержанное снизу светлыми же силуэтами убитых, властно наложилось на черное пятно орудия; трепещущая живым напряжением, волнообразно устремленная ввысь вертикаль человеческого тела перечеркнула горизонталь пушки. Свет сверкнул еще раз, акцентировав руку с дымящимся фитилем, подносимым к запалу. Чудовище покорилось направляющей воле женщины, как будто осмысленно теперь нацелилось туда, куда она смотрит; и вот уже мы ждем, что грохот выстрела сотрясет сгустившееся безмолвие смерти и опустошения, блеснувший свет озарит дали...
 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея