ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

33

Единственный раз в «пра-Десастрес» мы можем точно сказать, какое событие Пиренейской войны вдохновило Гойю — это подвиг Агостины Сарагосской, ставшей 2 июля 1808 года у ворот Портильо на место перебитых канониров. Любой современник испанского мастера не преминул бы запечатлеть обстоятельства места и времени этого героического эпизода и уж, конечно, постарался бы соблюсти портретное сходство героини. Однако Гойя, сам побывавший на месте действия, видевший и рисовавший Марию Агостину, ничего подобного не сделал. Он отвернул и скрыл глубокой тенью лицо женщины у пушки; он увеличил орудие (26-фунтовое в действительности) до чудовищных размеров; он не изобразил ни свидетелей подвига, ни наступающих французов, ни укреплений Сарагосы. Не деяния отдельных личностей, как, скажем, Бенжамена Веста и Давида, Жерара и Гро или их запоздалых испанских последователей вроде Хуана Гальвеса, Апарисио и Мадрасо, волновали Гойю, но дело всего испанского народа на всей испанской земле в течение всей военной эпохи 1808— 1813 годов. Воспоминания о подвиге Агостины Сарагосской заставляли его вспоминать и о Мануэле Санчо и еще других, наводили его на размышления гораздо более общего характера, служили основанием для создания образа всеобъемлющего, многозначного и глубоко поэтического.

Ведь здесь перед нами живое олицетворение испанского сопротивления, поднимавшего народ на борьбу, несмотря на разгром, несмотря на голод, несмотря на силу и жестокость завоевателей, вновь и вновь встававшего над трупами поверженных бойцов, чтобы запалить замолкшие было орудия. В нем суммируются и возводятся в новую степень все то непокорство и вся та энергия Испании, которые наполняли и сотрясали серию Гойи с самого ее начала, которые теперь не просто достигли некоего высшего напряжения и получили выход, но впервые приобрели торжествующий характер. Все развитие «пра-Десастрес» готовило именно такой образ и ныне подпирает его, как лежащие «лестницей» трупы подпирают пушку, готовую вновь заговорить, и женскую фигуру около нее. Характерная для зрелого героико-траги-ческого романтизма эстетика энергичного преодоления бесчисленных препятствий и страдании ради ускользающей светлой цели находит в офорте «Какое мужество!» свое высочайшее воплощение. И между прочим — потому, что героиня его наделена чертами историчес ой всеобщности. Именно на этот путь после еще полупортрет-Ял. 1366 ного «Офицера конных егерей» стал поворачивать в том же 1813 году молодой Жерико со своими безымянными уже «Кирасиром перед атакой», «Артиллеристами», карабинерами.

Однако смысл гойевского образа не исчерпывается идеей упорного, в конце концов достигающего победы или близкого к ней сопротивления. В нем есть и другой оттенок — женщина не только вновь заставляет заговорить орудие войны, она также и укрощает это чудище, побеждает тупую и тяжкую силу уничтожения. Недаром здесь так своеобразно претворен мотив корриды; недаром столь выразителен контраст человеческой фигуры, взметнувшейся над грузно оседающим силуэтом пушки.

И еще одно. До тех пор Гойя не раз изображал испанок, вступивших в борьбу с французами, и всегда в этих изображениях проступало реальное ожесточение, искажались лица, содрогались тела, слышались вопли ярости, а женщины теряли присущую им женственность, становясь даже подобными диким зверям. Здесь это не так. В гибких линиях хрупкого и в то же время пружинистого тела будто вновь ожила «Венера-цыганка». Впрочем, не то ли писал и Байрон в испанской песне «Чайльд Гарольда»:

«Но нет в испанках крови амазонок,
Для чар любви там дева создана.
Хоть в грозный час — еще полуребенок —
С мужчиной рядом в бой идет она,
В самом ожесточении нежна,
Голубка в роли львицы разъяренной,
И тверже, но и женственней она...».

Таким образом, проведя свой народ сквозь все возможные бедствия и ужасы, показав облик его, искаженный войной и страданиями, Гойя к концу своих «пра-Десастрес» извлек из хаоса разгулявшихся страстей нечто поистине возвышенное и глубоко поэтическое — мужественную и прекрасную душу сражающейся Испании.
 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея