ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

39

ния и любви человека к самому себе). Но, создавая ту ужасную антиутопию, он позволял еще себе то, что можно было бы назвать «игрой с дьяволом», «игрой в дьявола». Теперь с этим надолго было покончено. Мир более не театр. Люди более не актеры, способные однажды сбросить маски. Поднявшийся занавес нельзя опустить. А зрители — уже не зрители, ибо от них требуется теперь столь большое душевное напряжение, при котором уже нельзя не почувствовать себя в какой-то степени страдающими и воодушевляющимися соучастниками творения художника, даже той жизни, какую он представил.

К ним-то и обращается Гойя, как только «соучастие» это становится непреложным фактом зрительского восприятия серии и как только погружающийся в нее человек начинает ощущать, что сдержанность художника свидетельствует не о бесстрастии привычного наблюдателя, но и о высшей сосредоточенности участника, о концентрации запрятанных в глубину его творения и там достигающих взрывоопасного накала страстей. И тогда «ледяной» Гойя сразу же превращается для нас в «пламенного» Гойю, обжигающего в упор поставленными вопросами — «Разве для этого они родились?», «Разве они другого племени?», «За что?», «Возможно ли большее?», потрясающего той нерассуждающей прямотой «крика души», который слышится в таких то терзаемых болью и жалостью, то мстительно-яростных, то переполняющихся сарказмом и гневом, то взвихривающихся высоким восхищением восклицаниях, как — «Несчастная мать!», «Невозможно смотреть!», «Так тебе и надо!», «Варвары!», «Вот кто силен!», «Великий подвиг! С мертвыми!», «Какое мужество!». Художник, его серия, отраженная в ней действительность говорят с нами, вопрошают нас, предвосхищают и инспирируют наши реакции. ..

Вовлечение зрителя в круговорот серии многообразно. Помимо позднее появившихся словесных апелляции к нему это уже отмечавшийся нами эффект максимальной приближенности сцен к передней границе офортного пространства, подчас (ипритом в самых жутких изображениях) имеющих тенденцию едва ли не преодолеть ее. Если в офортах былых «Капричос» действие совершалось на узком просцениуме, то теперь оно с этого просцениума готово низвергнуться в «зрительный зал». Построение офортов «Десастрес» часто ориентировано не столько вглубь, сколько к передней границе листа и даже за его пределы. Так, в офорте «Милосердие» мортусы, кажется, готовы сбросить труп в наше пространство, а в «Великом подвиге» ствол увешанного изрубленными телами дерева как бы уже нависает над нами. Это далее, композиционные построения, в которых все большую роль играют столь любимые романтиками диагонали, то стремительно втягивающие наш взор в мир офорта, то выплескивающие изображенное прямо на нас. Нередко композиция строится по скользящей горизонтальной дуге, начало и конец которой зафиксированы внутри листа, а средняя часть подразумевается вышедшей из него и, как будто по касатель ной «зацепив» зрителя, вернувшейся обратно. Таково, например, расположение фигур в офорте 48, где движение зарождается в правой части листа, взметнувшись поднятым над французом топором, затем устремляется на нас, чтобы завершиться в левой части офорта блеском занесенной навахи, удар которой уже торопит наш взор. Сходным образом построены офорты «Несчастная мать!», «Самое худшее — просить», «Разве они другого племени?». Иногда в композиции листа возникает некое зияние —вот место, оставленное для нас. Известную роль в создании «эффекта соучастия» игра ют и приемы внезапного, «скачкообразного» уменьшения фигур и предметов уже на втором плане, которые провоцируют зрителя напрягать зрение, вглядываться, устрем ляться в глубину «сквозь» первопланную группу, болезненно натыкаясь то на ступени виселичной лестницы («Труден шаг!»), то на острия штыков, пик и ножей («Со здравым смыслом или без него»), то на древесный ствол со сбитыми пулями ветками, повисшими на кусочках коры, как повисает на лоскутьях кожи полу оторванная человеческая рука («Помочь этим — потом другим»).

Но даже и тогда, когда композиция сама по себе статична («За наваху» и др.), а когда действие полностью пребывает внутри листа, экспрессивное наполнение его столь «плотно» и достигает такой пластической сконцентрированности, что зрителю не остается никакой возможности отвлечься от изображенного. Оно все равно спроецировано на зрителя, нацелено на него. Художник как будто все время напоминает ему: «Смотри же, смотри пристальнее! Не пытайся отвести глаза! Все равно от этого ты уже не укроешься, ничем не загородишься. Все равно это навеки впечатается в
 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея