ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

2

первым и не последним из целой серии подобных «грехопадений» буржуазии, утвердившейся в бывшей стране Революции...

В этих условиях (и надо сказать — еще до 18 брюмера) прежним энтузиастам нового мира оставалось либо преодолевать — на деле или в мечте — уже обозначившиеся ограничения современной истории, взламывать все более жесткие ее пределы, как это впервые попытались сделать в социально-политической сфере французские бабувисты 1795 — 1796 годов (революция «не доведена до конца» — учил Бабеф; ее нужно углублять и даже переигрывать наново2,) либо же признать саму революцию тщетной, по крайней мере бесполезной для человеческого счастья, а современный ход истории — пустой тратой человеческих сил, бессмысленной катастрофой, бездной, затягивающей род людской, насмешкой Рока, а то и божьим наказанием за гордыню, за беспокойство духа (что в 1797 г. прямо сформулировал Шатобриан в своем трактате «Исторический, политический и моральный опыт о революциях древних и новых, рассмотренных в связи с современной французской революцией» 3).

В первом случае романтизму брезжила надежда на лучшее будущее, хотя и осложненная сомнениями, хотя и требующая для своего утверждения прежде невиданных усилий, форсированной энергии, уже не отделимой от драматического, даже трагического мировосприятия. Во втором — ему предстояла роль кающегося грешника, осуждающего былые революционные «заблуждения» и само стремление человечества менять свою судьбу, отрекаться от прошлого и пытать будущее; ему предстоял поворот на сто восемьдесят градусов, уход в добуржуазное, идеализированное в духе патриархальности и религиозного смирения средневековье, а значит, примирение с его носителями в настоящем, даже прямой союз с ними. В том и в другом случае энтузиастическое отношение к действительности, характерное для всего раннего романтизма, оказывалось невозможным. Оно должно было уступить место либо героико-драматической, либо покаянно-кладбищенской романтике. Последнее и на самом деле наметилось к концу 90-х годов XVIII века сначала у английских «лейкистов» — Коль-риджа, Вордсворта, Саути, а затем и у немецких романтиков от Новалиса с его славящим средневековье, церковь, даже иезуитов вкупе с инквизицией трактатом «Христианство или Европа» (1799) вплоть до апологии старопрусских порядков у Арнима (в изобразительном искусстве Германии апология христианства и средневекового прошлого наметилась уже в последних произведениях Рунге, чтобы выступить после 1810 года в весьма банальных формах «назарейства» у Пфорра, Овербека, Шнорра фон Карольсфельда, Корнелиуса и других). Что касается первого, иначе говоря — героико-драматического романтизма, то его появление констатируют обычно в более поздний период — во времена Байрона и Жерико. Однако на самом деле он родился гораздо раньше; забрезжил в некоторых портретах Давида конца 90-х годов XVIII века и внушительно проявил себя в портретах Гойи после 1802 года, о чем будет еще специальный разговор в дальнейшем.

Сейчас же нужно отметить следующее.

Во-первых, на рубеже 1790—1800-х годов развитие романтизма перестает быть единым потоком, разделяясь по крайней мере на два противоположных друг другу и затем нередко вступавших в ожесточенную борьбу течения — на, так сказать, «будетлян» (если вслед за Берковским воспользоваться этим термином русской литературы начала второго десятилетия XX в.) и пассеистов, революционеров «несмотря ни на что» и консерваторов, все более склонявшихся к реакции.
Во-вторых, сам этот рубеж представляется для всех прежних энтузиастов временем колебаний и нелегкого выбора будущих путей, в котором надежда и разочарование, свет и тьма, образы чаемого будущего и тени ожившего прошлого еще сосуществовали, маня каждый в свою сторону, порождая нерешительность, погружая душу в состояние томительной меланхолии. И если так уж необходимо искать для романтизма тех лет какое-то специальное определение, то, видимо, лучше всего было бы назвать его меланхолическим романтизмом.

Для Гойи — это период с конца 1798 и примерно до 1802 года. И у него тогда возникают меланхолические настроения. Однако, в отличие от английских и немецких своих собратьев, Гойя оказался затронут ими лишь в малой степени, преодолел их очень быстро и решительно, почти без потерь проложив себе дорогу к романтизму героико-драматического типа.

Все же полоса сомнений и колебаний у него была, о чем сейчас и пойдет речь.
 

 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея