ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

9

умного вольтерьянца, архитектора Хуана де Вильянуэву (Мадрид, Академия Сан Фернандо). Но вплоть до начала 1802 года то были лишь редкие исключения в обычной работе придворного живописца, буквально заваленного заказами. Впрочем, Гойя позаботился о том, чтобы работа эта перестала быть «обычной»...

Еще в сентябре 1799 года в летней королевской резиденции Сан Ильдефонсо Гойя написал «Карла IV в охотничьем костюме» и «Марию Луису в черном платье и черной мантилье» (оба — Мадрид, Прадо17), в октябре в ЗскоРиаде — «Конный портрет королевы»18 и затем парный к нему «Конный портрет короля»19 (оба в Прадо). 9 июня 1800 года королева сообщает Годою из Аранхуэса: «Завтра Гойя начнет еще один мой портрет...»20. Эт0 тот портрет, который хранится ныне в Мадридском королевском дворце и где она представлена в парадном платье, в каком позировала и для
«Королевской семьи». 14 июня в очередном письме к Годою сказано: «Гойя написал мой портрет, о котором говорят, как о лучшем из всех; теперь он пишет портрет короля в мундире Casa del Labrador...».

Кроме того, около 1800 года Гойя выполнил два портрета кардинала-инфанта Луиса Мария де Бурбон (музей в Сан-Паоло, Прадо), в конце апреля 1800 года —  портрет его сестры графини де Чинчон, насильно выданной замуж за Годоя (Мадрид,
2*в    собрание герцога де Суэка) и, наконец, в августе — конный портрет «князя мира», до нас не дошедший .

За исключением печальной и трогательно беззащитной графини Чинчон все это портреты сумрачные и важные, с тяжеловесными фигурами, возвышающимися на темнеющем фоне или над пустынными пейзажами. Недвижность, «жесткий стиль» и в такой мере еще неизвестная у Гойи утяжеленная материальность форм являются, пожалуй, наиболее впечатляющими их качествами — качествами несомненнейшей реальности настоящего времени, будто навеки застывшего в самодовольной представительности. Не случайно эти портреты так напоминают монументы и... манекены; не случайно в основе композиций тех из них, которые включают пейзажные фоны, лежит выразительный эффект недвижной преграды на пути нашего взора, стремящегося в глубь картины, но останавливаемого широко развернутыми, плотными и тяжелыми фигурами, в буквальном смысле слова воспрещающими любое движение вдаль. Не случайно в присутствии их даже природа неестественно цепенеет. Примененная здесь самотяготеющая, замыкающая форму и даже резко очерчивающая ее манера побуждает зрителя сконцентрировать свое внимание на этих истуканах, заподозрить в них какое-то особо важное значение, из ряда вон выходящий смысл, перед которым весь мир — ничто. Но тщетно стал бы он искать тут какое-либо оправдание такой претензии на величие; варено-красное с глазами, как у рака, и почти с бессмысленной миной лицо короля, жабье обличье злой или самодовольно ухмыляющейся королевы не оставляют никаких иллюзий на этот счет. Вот он властвующий над Испанией безнадежно застывший сегодняшний день.

Обычно портреты эти возводят к веласкесовской традиции. И после «возвращения к истокам», отчасти совершившегося в Сан Антонио, это неудивительно. Однако реализм Гойи здесь, как и там, нимало не повторял достижений старой испанской живописи. Даже наоборот — взывал к ней, чтобы полемизировать, опирался, чтобы оттолкнуться. Реализм Гойи не предполагает того сопереживания сильным мира сего, того полубожественного веласкесовского гуманизма, который, воспаряя над действительностью сословного общества, равно видел человека и в короле — меланхолическом представителе вырождающегося семейства, и в придворном шуте, обделенном природой и людьми. Он основывается на пристрастном, даже бунтующем вторжении в действительность, а также на полной отчужденности художника по отношению к высокопоставленной модели и всей вообще официальной Испании. Для Веласкеса придворный мир оставался также и миром художника, умеющего ценить свою причастность ему; для Гойи он является предметом стороннего наблюдения, скрывающего в себе иронию, тайное недоброжелательство и раздраженность, — доколе эти чванливые чурбаны, эти «гробы повапленные» будут застить свет, загораживать дорогу новым людям новой Испании?

Весьма симптоматична и очевидная печать вульгарности, которой отмечены все королевские портреты 1799—1800 годов. В прежних портретах Карла IV и Марии Луисы — тех, что были исполнены в 1789—1790 годах, Гойя фиксировал некую физическую «странность», почти карикатурившую облик венценосных моделей. То была

 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея