ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

21

нок апофеозности. Богине Любви, как и всем вообще персонажам этого мифологического круга, подобало являться либо среди прекрасной природы (тип «Афродиты в садах» или «Венеры морской»), либо в дворцовом интерьере (во «Дворце любви»). Правда, в XVIII веке, когда наметился общий кризис «высокой мифологии», любовный миф, потеряв значение возвышенного Зроса> опустился до альковной эротики. Но и тогда—у Буше, Фрагонара, —его среде полагалось быть праздничной, хотя праздничность эта стала уже будуарной, а не дворцовой—праздником в забавно изукрашенной бонбоньерке.
У Гойи все иначе, все наоборот. Роскоши и занятности здесь вовсе нет, как нет и видимого «выхода» в природу. Крытая оливковато-зеленым в одном и синим в другом случае кушетка с высокой спинкой, две серебристо-белые подушки, смятые простыни—вот вся «оправа» женскому телу. Простой однотонный задник— буроватый и подвижный во внешней картине, лиловеющий, спокойный и глубокий во внутренней—служит фоном композиции. Простота эта почти аскетичная. Композиция, властно очищенная от всяких аксессуаров, впечатляет своей повышенной отчетливостью, какой-то заранее исключающей всякую декоративность прямотой и ясностью фиксации реального факта—женского тела на ложе, тела распростертого, ждущего.
Без остатка исчезла и всякая идеальность. И не просто исчезла. Ведь изображенная Гойей молодая цыганка, кажется, не имеет никакого отношения к той возвышенной первоидее вселенской красоты, которая витала перед мысленным взором старых мастеров, а затем наполнялась живыми чертами современности и (в XVII в.) национального своеобразия. И уж, конечно, нет здесь никакой миловидности надушенных Венер XVIII столетия. Эта цыганка запечатлена во всей резкой этнической и социальной характерности; она будто взята прямо с улицы, где плясала с бубном и кастаньетами, и теперь в мастерской, под пристальным взглядом художника чувствует себя временами почти принужденно.
И даже праздничная атмосфера, всегда сопровождавшая явление Богини любви, здесь сменяется тем напряжением, которое сразу чувствуется в позе женщины,— в ее сжатых коленях, сцепленных на затылке руках, пружинящих линиях тела, чьи формы то круглятся, то приобретают резкую угловатость, в пристальности и затаенной дерзости неотрывно следящего за нами взора.
Но тут-то и начинается возвышение этого образа, народная простота которого содержит в себе нечто завораживающее, исполненное какой-то сконденсированной энергии, временами проступающей с почти что грозовой силой.
Конечно, это та самая «испанская соль» (sal espauol), которая особенно отличает южных испанок и которая, как писал впоследствии В.П.Боткин, «делает женщину привлекательной, помимо ее красоты»,—это «ее остроумие, ловкость ее походки», «удалая грация ее движений... наивная и вместе вызывающая». «Отсюда,—продолжал русский путешественник,—слово salero, которое в Андалузии слышится беспрестанно между простонародьем; даже простой народ здесь до такой степени любит эту женскую, если можно так сказать, замысловатую грацию, так чувствителен к ней, что если по улице идет молодая женщина, которой походка отличается этой особенной, андалузской ловкостью, то со всех сторон слышится ей вслед: que salerol que salerol Отсюда выражение cuerpo salado (солёное тело), dorta salada и проч. ...
Можно сказать, что андалузка не имеет нужды в красоте: особенная прелесть, которая обнаруживается... во всех ее движениях, в манере бросать взгляд (ojear), в движимости их живых физиономий—одна сама собой, помимо всякой красоты, может возбудить энтузиазм в мужчине. «В твоей одежде нет ваты, нет подделок, нет крахмала, твое тело все из крепкого мяса»—говорит народная андалузская песня»57.
Перед нами именно cuerpo salado, наэлектризованное страстями, это воплощение чисто испанского и чисто народного представления о любовном влечении—пронзительном, поражающем, беспощадном. ..Ив таком своем значении—покоряющем, достойном царствовать во Вселенной, как новая Венера. И недаром, видимо, Гойя помещает ложе своей «Венеры-цыганки» неизвестно где—не в интерьере, не среди природы; оно словно всплывает в неопределимой сумрачной глубине, которая бродит вокруг «Одетой» и успокаивается, будто «кристаллизовавшись», вокруг «Обнаженной». Не случайно композиция обеих картин строится на эффекте парения светлого веретенообразного тела, по диагонали пересекающего затененное пространство.

 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея