ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

22

Воистину строй этих картин столь же ясен, как и таинствен, а их дух столь же приземлен, как и возвышен. Тем более что воплощенный здесь образ еще и двоится, изменяясь вроде бы неуловимо, но непреклонно, вплоть до разительного несходства, и то снижаясь до вульгарности, то возвышаясь почти до божественного значения.

Итак, приглядимся повнимательнее к этим двум обликам как будто одной и той же женщины, исходя при этом из той последовательности восприятия и постижения, которую заранее предполагал Гойя, до поры скрыв ((Обнаженную цыганку-Венеру» под «Одетой» так, чтобы впервые приблизившийся к картине зритель не подозревал даже, что она может явиться и в ином обличье.

    «Одетая цыганка» впечатляет прежде всего стремительностью живописи alia pri , впервые так энергично примененной испанским художником в станковой картине и пронизавшей ее пространство безостановочным, но смутным и смущающим душу движением. Цветовая гамма здесь в целом смещена в сторону теплых оттенков буро-коричневого фона, оливковато-зеленой кушетки, пронзительно желтой чакетильи и золотых туфелек, но белое платье цыганки, туго перехваченное под высокой грудью широким розовым поясом, напротив—резко охлаждено. Бродячие тени и острые в очертаниях высветления, которые, подобно языкам белого пламени, пробегают по платью и поясу, делают их цвет переливчато шанжирующим, неуловимым, неверным и беспокойным. Посулившая было тепло картина обманывает первоначальные ожидания, но при этом не перестает излучать сполохи и вспышки своего странного, хочется даже сказать—«электрического» огня. Наконец, растрепанно-буйное пятно жестких черных волос и нарочито небрежная игра черных кружев на желтой чакетилье резко останавливают это движение световых бликов, привлекая внимание к лицу женщины. Здесь живопись наливается тяжелой и огрубленной силой почти ярмарочного малевания, а цвет оборачивается безжизненным гримом белил, румян, сурьмы. Он плотно «заштукатуривает» лицо, превращая его в неподвижную маску.
Живопись «Одетой цыганки» резка и смутна, дисгармонична и обманна. Она вызывает ощущение неких неразрешенных страстей, которые в любой момент могут вырваться наружу. Брожение цвета и кисти выдает такое же брожение крови и плоти.

«Одетой цыганке» тесно в ее одеждах. Ее налитое желанием тело буквально выпирает из них—стоит только посмотреть, как разошлась на груди, будто не сдержав ее напора, чакетилья, как проступают сквозь облегающую ткань платья широкие бедра и напрягшиеся икры. Одежда здесь не только ничего не скрывает, но, будто облепляя тело, служит совсем не скромным целям.

«Одетой цыганке» тесно и в самом поле картины—закинутая за голову правая рука локтем почти упирается в раму, большое, сильное тело подалось вперед, вплотную придвинувшись к передней границе картинного пространства, а заостренный носок башмачка повернут так, что, кажется, «вонзается» в пространство реальное, куда свешиваются также и смятые простыни. Грань художественного образа и прозаической будничности разрушается и уже не восстанавливается, поскольку отступление тела в [глубину компенсируется и даже преодолевается возрастающей яркостью и рельефностью желтых красок чакетильи, свекольно-розовым гримом, черной копной волос.

«Одетая цыганка» вся спроецирована, вся нацелена на зрителя, причем вызывающе и выжидательно в одно и то же время. К нему готово «сползти» ее тело—дразнящее, искушающее, возбуждающее грубую чувственность. На нем сосредоточен тяжелый, липнущий взгляд ее подведенных как у куклы и таких же пустых, «плоских», будто нарисованных глаз. Но все это—-при полной почти неподвижности лица-маски, которое могло бы оказаться равнодушным, если бы не вожделяющая влажность губ. Впрочем, ни мысль, ни душевное волнение не оживляют этого лица, выдающего абсолютную отчужденность от всего того, что выходит за пределы одних лишь телесных потребностей. В нем проступает разве что инстинкт притворства, внушенный практическим жизненным опытом. Воистину в делах обольщения эта намазанная кукла столь же искусна и так же чужда каким-либо «сердечным слабостям», как потаскухи из «Капричос». И, так же как те, вполне приспособившись к законам «волчьей жизни», она вышколена и навеки порабощена ими. Отсюда фальшивость поведения и даже оттенок самонасн-лия, выдаваемого контрастом бурно живущего тела и напускного равнодушия маской застывающего лица.

 
Благодарим:
Косметика dr nikonov; крем гирудо. Бальзам крем для тела. Крем лифтинг для шеи.
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея