ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

23

Но стоит только перевернуть внешнюю картину, «картину-прикрытие», как все почти волшебно изменится.

Прежде всего совершенно меняется живопись. Лиловеющая даль фона будто мерцает, обретает глубинность и дышит покоем. Бархатистая синева ложа, смятые ломкими складками простыни и подушки с почти филигранно написанными кружевами— то белоснежно-серебристые, то впитывающие голубые отсветы, то просвечивающие оттенками берилла—все это образует живописное единство, претворяющее среду картины в подобие драгоценного кристалла, внутри которого покоится и парит, скользит и баюкается тело женщины, в свою очередь написанное в тончайших сочетаниях оттенков слоновой кости, розоватых и перламутровых, золотящихся и серебрящихся тонов и валеров. Легкие тени в его углублениях теплы, а света лессировок придают скруглениям тела какой-то особый блеск. Вокруг него собраны и приведены к совершенному согласию теплые оттенки фона и ясная прохлада ложа. Оно становится свето-цветовым средоточием картины, но также—причиной воцаряющейся здесь гармонии58. Однако эта живописная гармония насыщена страстями. Недаром она претворяется в остроте стремительных, туго охватывающих и решительно обрисовывающих силуэт тела линий, в его напряженных угловатостях, в сверкании света. Тело это, утратив одежды, уменьшилось по сравнению с телом «Одетой гитаны». Оно стало почти миниатюрным и почти хрупким. Оно сжалось и отодвинулось в глубину картинного пространства настолько, насколько позволяет появившаяся здесь задняя спинка или подлокотник кушетки. Но среда не поглощает его, как поглощала тело «Одетой», не имеет над ним такой власти. Внутри пространственного кристалла оно живет самостоятельной, никаким внешним «давлениям» и «размываниям» не поддающейся жизнью.

Жизнь этого тела сложна. В нем будто борются послушание условиям позирования с неугомонностью порывистого искреннего существа, сдержанность и влечение, а закинутые за голову и сцепившиеся там руки, кажется, могут в любой момент то ли раскрыться объятием, то ли прикрыть наготу, отстраниться, защититься...

Весьма примечательно композиционно-пластическое решение фигуры обнаженной цыганки. Ее светонасыщенный силуэт, по диагонали пересекая картину, уходит в глубь пространства. Но уход этот также пронизан борьбой страстей — заключает в себе влечение и отстранение,—и потому как бы прерывист. Ноги «Венеры-цыганки» со сжатыми круглыми коленями находятся у самой границы картинной плоскости так, что их почти можно коснуться, бедра же под углом удаляются от нее, живот чуть западает, торс с чашеподобными, посаженными в разлет грудями откидывается и разворачивается на подушках, тогда как лицо вновь поворачивается к этой границе, а взор уже прямо преодолевает ее, устанавливая между этой женщиной и внешним миром живую и трудно расторжимую связь. Кажется, еще мгновение—и, как то было с «Одетой цыганкой», грань, отделяющая художественно претворенную реальность от противостоящей ей обыденности действительной жизни будет непоправимо утрачена. Однако этого не происходит. Прежде всего, по причине той гармонии ни к чему не принуждающих «Венеру-цыганку» отношений, какие установлены между ней и картинной средой. Эта последняя, как уже говорилось, бесконечно далека от того брожения, которое заполнило «Одетую гитану». Здесь—напротив—царит тот ясный (даже уютный) покой, в котором тело столько же отдает окружающему пространственному кристаллу, сколько и получает от него, а потому чувствует себя достаточно свободно в собственной своей среде, чтобы стремиться за ее пределы.

    В сущности, границу картины проницает только взгляд цыганки — удивительно  живой, искристый, почти откровенно любопытствующий и почти доверчиво дружелюбный к тому, кто находится перед картиной, но в то же самое время сурово предостерегающий от той грубой предприимчивости, на которую буквально провоцировала «Одетая гитана». В нем и в легкой полуулыбке изящно очерченных губ таится и мечтательность радующегося жизни юного существа, и легкая меланхолия, набегающее облачко сожалений о чем-то ускользающем, преходящем, и обращенная к художнику и к факту собственного позирования насмешливость — стоит ли, в самом деле, время, отданное живописанию, тех мгновений любви, которые теперь теряются, и стоит ли эта перспектива остаться для вечности на холсте реальных и нынешних радостей бытия...

В отличие от «Одетой цыганки» эта «Обнаженная» — ничего не прячет. Ее тело открыто, ее ставшее удивительно утонченным и почти чеканным лицо, обрамляемое

 
Благодарим:
Блюдо с творогом сырники из творога подробный рецепт с фото.
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея