ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

4

У ИСТОКОВ ГЕРОИКО-ДРАМАТИЧЕСКОГО РОМАНТИЗМА

Наше время нуждается в людях, мощных духом.

Бетховен

Мы сказали, что основу для формирования героико-драматической формы искусства романтической эпохи составляет представление о соразмерности [и взаимодействии «мечты» и «судьбы», деятельных стремлений и страстей человеческих, с одной сто­роны, и не совпадающей или не совсем совпадающей с ними в своих целях логики исторического процесса — с другой. Конфликт того и другого признается теперь неизбежным и закономерным явлением. А цели личности, желающей свободно рас­порядиться собой и окружающим, признаются всякий раз ускользающими, в конечном итоге недостижимыми.

Однако то, что смущало и повергало в уныние представителей меланхолического романтизма, теперь вызывает чувства совсем иные. Конфликтная ситуация — это разряд вольтовой дуги, озаряющей новым, невиданно ярким светом как личность, так и среду ее действия, саму Историю. Значимость личности определяется мерой противостоящего ей — всего того, на что она имеет мужество покушаться. Среда (история в конечном счете) приобретает наполненность, динамическую напряженность, в свою очередь определяемую мерой бунтующих страстей человеческих. И если для романтиков меланхолического склада личность привлекательна лишь своими горестями и разочарованиями, достигающими вселенских масштабов, а среда — всего лишь «мрач­ный сон реальности» (Кольридж), невнятность Хаоса, оледенение Смерти, то для романтиков героико-драматической ориентации и то и другое вновь обретает яркость и жизненную полнокровность, глубокий смысл, достойный утверждения. Нет лич­ности вне истории, но нет и истории вне личностных порывов. Драма их взаимодей­ствия зиждительна, ибо в ней достигает своего высшего развития общая жизненная сила, движущая миром. Она сулит отважным то «упоение в бою и бездны мрачной на краю», которое воспоет пушкинский Вальсингам.

Пушкинская формула принадлежит к достаточно поздним временам романтической эпохи, уже отмеченной претворением драматического мировосприятия в трагедийное. А вот одна из самых ранних. Шиллер, который в 1801 году противопоставлял миру действия, запятнавшему себя буржуазным своекорыстием, «мир сердца, чуждый суеты», уже в 1803 году в своем «Вильгельме Телле» — одной из первых в истории театра народных драм — заставляет своего героя высказаться совсем иным образом:

«Покой мне чужд. .. .Я должен

За целью ускользающею гнаться, И лишь тогда мне наслажденье жизнь, Когда в борьбе проходит каждый день».

Ускользание благой цели не смущает героя, для которого непрестанность борьбы становится как бы формой наслаждения жизнью и утверждения себя как личности.

Однако и Шиллер не был первым, кто сформулировал эту новую идею, осно­вополагающую для концепции героико-драматического романтизма. Автор «Телля» несомненно следовал Гёте. Тем сценам окончательной редакции первой части «Фауста», которые были написаны на глазах у Шиллера, в 1800—1801 годах, чтобы отныне определять дух и смысл этой великой трагедии, но которые стали всеобщим достоя­нием лишь в 1808 году, когда Гёте счел, наконец, возможным опубликовать ее в об­новленном виде.

То была сцена перевода Евангелия от Иоанна с перетолкованием первой его фразы:

«Вначале было Слово». С первых строк Загадка. Так ли понял я намек? Ведь я так высоко не ставлю слова, Чтоб думать, что оно всему основа. «Вначале Мысль была». Вот перевод. Он ближе этот стих передает. Подумаю, однако, чтобы сразу

 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея