ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

16

К нему удивительно подходят слова Хосе де Эспронседы — крупнейшего испанского поэта-романтика, родившегося через пять лет после того, как Гойя написал своего «Фернана Нуньеса»:
«Так в зеркало печали мировой Душа глядится с радостью живой» 47.

В «Портрете маркиза де Сан Адриана» возвышенность романтического характера,  очевидно, снижается — это, скорее, бравада, вызывающая у Гойи легкую усмешку.

И, однако, художнику симпатична убежденность молодости в том, что весь мир отныне принадлежит ей, что это — сцена и фон, где можно самым выигрышным способом показать себя: ловкую, гибкую фигуру в щегольском английском костюме для верховой езды и почти наивно беззастенчивую физиономию насмешника, повесы, бретера.

Здесь Гойя использовал давно не применявшийся эффект «лягушачьей перспективы», чтобы вознести своего героя над окружающим, а среду решил — как это было принято еще в английском портрете конца XVIII века — в отблесках вечерней зари, в движении сгущающихся грозовых туч. Его герой, обладающий характером, самостоятельным до авантюризма, чувствует себя в растревоженном мире как рыба в воде, готов вступить с судьбой в любую, даже самую рискованную игру и пользоваться любой из ныне столь многочисленных случайностей ради собственной пользы и удовольствия.

«Фернан Нуньес» и «Сан Адриан» прежде всего и главным образом воплощают идею самоопределения личности в мире, который она — эта личность г— полагает достаточно широкой ареной и достаточно пластичной средой для своих проявлений. В них царит кондотьерский, завоевательный дух, и так же, как в современных портретах Лоуренса и Гро, субъективному началу приписывается безусловное господство над объективными условиями. Каждый из них это, так сказать, четко выписанное прописное «Я» в наполеоновском смысле, предъявляющее свои права на безраздельное владение миром.
Следует, однако, подчеркнуть, что Гойя, в противоположность художникам типа Лоуренса и Гро, склонен был к двойственной оценке этой весьма распространившейся в начале века формулы индивидуалистического героя.
С одной стороны, она отчасти импонировала ему уже постольку, поскольку шла вразрез с испанскими традиционными порядками, где все строилось как раз на подавлении личной самостоятельности и права на индивидуальность. Гойе, несомненно, внушало большие надежды появление в Испании таких людей, которые могли бы гордо повторять слова Гёльдерлина: «Жизнь во мне я ощущаю как нечто данное мне не богом и не смертным. Я верю, что источник жизни в нас самих и мы лишь по собственному свободному побуждению так тесно связаны со вселенной», или вместе с Бенжаменом Констаном упрямо полагать, что жизненные условия и «обстоятельства не имеют большого значения, вся суть в характере».
И все же утверждение индивидуального начала, в противовес общим законам, имело для испанского мастера и другую сторону. Не случайно, например, в портретах Сан Адриана и Мануэля Гарсиа де ла Прада чувствуется не только симпатия, но и ирония умудренного жизнью художника, которая обращена к его сдишком уж рисующимся, слишком уж легкодумно возносящимся героям48.
Дело тут не только в том, что обусловливающее их свободу распадение традиционных связей, подкреплявших значимость личности авторитетом сословия, вело к своеобразному социальному «оголению» человека. Дело именно в том, что одна лишь энергия обособившегося «я», видимо, представлялась Гойе (в. отличие от Лоуренса или Гро) слишком легковесной перед лицом утрачивающих стабильность жизненных условий и готовых обнаружить свое действие мощных исторических стихий.
Вот почему художник продолжал свои «разыскания о человеческой свободе», уже в портретах Нуньеса и Сан Адриана пытаясь обосновать героическую потенцию личности той национальной «почвой», которая ее взрастила, и напряженной атмосферой времени, в которой она отныне существовала. Не случайно в первом из них такую важную роль — роль второго героя, как в росписях Сан Антонио,— играет гористый и пустынный пейзаж Сьерры Гуадарамы, а во втором — потемневшее предгрозовое небо. Художник явно искал что-то такое, что позволило бы на новой, уже не сословной основе, органично соединить «я» и «мы». Испания аристократическая
 

 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея