ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

9

Время подошло к финальной черте. И кажется — у испанцев в нем не осталось ни одного мгновения даже для последнего вздоха. Но нет. Перед самим залпом они успевают совершить нечто, ставящее их выше неизбежно грядущей смерти и выше сегодняшних победителей.

Гойя сделал все от него зависящее, чтобы ощущение этой неизбежности было полным. Он поместил расстреливаемых на фоне песчаного откоса, нависшего над ними сзади и написанного текущими на них мазками—будто сама земля уже приготовилась к погребению. Он написал их между теми, кого расстреляли до них, и теми, кто займет их место на конвейере смерти, когда сами они станут такими же пробитыми пулями, забрызганными кровью и мозгом трупами, как те, что лежат теперь рядом. Он выстроил напротив шеренгу солдат, замкнувших пространственную мышеловку,— шеренгу безликих и одинаковых людей-автоматов, сросшихся со своими ружьями. Но как прежде, в офорте «Невозможно смотреть», он этим не ограничился. «Расстрел мадридских повстанцев в ночь на 3 мая 1808 года» решается не только как физическая трагедия, но прежде всего как трагедия психологическая, как противопоставление механической силы и живого пламенного порыва страстей, как взлет человеческого духа, перехлестывающий через все барьеры материальной неизбежности. И как раз тода, когда на это, казалось бы, уже не оставалось времени.

Мы видели, что расстреливаемые помещены между уже убитыми и еще только ждущими своей очереди стать под дула карательного взвода. Первых смерть разметала и бросила на землю; вторых угроза смерти загипнотизировала, лишив воли, придавив страхом, совершенно изолирующим каждого из них,—колени людей подгибаются, ноги не держат, глаза сами закрываются, чувства парализованы. Но у последней грани бытия люди внезапно меняются, будто все жизненные силы встают в них на дыбы. Шесть фигур расстреливаемых образовали плотную, почти сросшуюся друг с другом группу, как бы отлитую из одного материала и спаянную тем самым закаменевшим упорством, которое Гойя уже не раз воплощал в офортах «пра-Десастрес». Только один отшатнулся и закрыл лицо руками; только один отвернулся от нацеленных ружей. Других какая-то неистовая сила тянет навстречу французам. В противоположность этим последним все они очень разные люди, случайно оказавшиеся вместе, но одушевленные общей страстью—в последний миг выстоять перед лицом врага и тем самым еще раз бросить ему свой вызов.

Вот круглолицый молодой монах, сгорбившийся, втянувший голову в плечи и, сплетя пальцы, силящийся отдаться молитве, но все же исподлобья бросающий взгляд на французов, но все же упрямо подставляющий ожидаемому залпу свою сизо-выбритую тонзуру. .. Вот студент или семинарист в черной одежде, крутолобый, с острым взглядом и презрительно искривившимся ртом... Вот пожилой крестьянин или мадридский мастеровой с дубленым лицом и жилистой шеей, весь подавшийся вперед и, сжав кулаки, ненавидяще глядящий на чужеземных солдат... И вот, наконец, главная фигура группы— молодой мадридский оборванец в разорванной на широкой груди белой рубахе и ярко-желтых штанах, с розово-загоревшим лицом, украшенным модными тогда «русскими бакенбардами», короткошеий, почти квадратный, взметнувший руки навстречу французским штыкам.

В этой темной картине есть только два интенсивно светлых пятна, разместившихся на противоположных сторонах ее зияющего центра. Это уже упоминавшийся желто-белый фонарь справа внизу у ног французов и это рифмующаяся с ним еще более яркая бело-желтая фигура взметнувшего руки испанца. Свет фонаря, предвосхищающий вспышку залпа, хлестнул по ней в первую очередь и в ней сразу потерял свою мертвенность, затрепетал, взвихрился, впервые по-настоящему разорвал ночной мрак. И хотя губы испанца сжаты, цветосветовое пятно его фигуры звучит в картине как крик, сотрясший до самых глубин могильное безмолвие ночи—крик страдания и ярости, крик жизни, не желающей умирать и смиряться.

Как столб бело-желтого пламени встает этот человек на пути французских штыков. Он заслоняет собой остальных расстреливаемых. А его взметнувшиеся руки вместе с волнообразным силуэтом холма будто нависают над шеренгой солдат как неотвратимая месть испанского народа и самой испанской земли. Следует обратить внимание на то обстоятельство, что в картине Гойи фигуры расстреливаемых испанцев, хотя и поставлены на колени, хотя и размещены чуть дальше, чем французы, от передней границы холста, однако кажутся ничуть не меньше их. И это не только потому, что стоят
 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея