ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Поиск

20

Ощущение такого «удара» есть уже в «Портрете молодого гусара», при виде которого русский зритель вспоминает толстовского Николая Ростова после ужасного проигрыша Долохову. Помимо всего прочего этот образ выводит нас к последним предвоенным портретам Гойи, когда история совсем уж по-медвежьи навалилась на Испанию. И тогда художник создал еще один из абсолютных своих шедевров—«Портрет Франсиски Савасы Гарсиа», среди произведений 1803—1808 годов равный только блистательной «Исабели Ковос де Порсель».

Однако как все изменилось! Как трагически стиснулось жизненное пространство портрета! Какая тьма вновь спустилась позади и вокруг этой девушки, которая физически кажется моложе, а духовно старше своих восемнадцати лет!

В «Портрете Савасы Горсиа» мощные сцепления «внутренней» среды образовали равнодействующую напору среды «внешней», смятением отразившемуся в расширившихся зрачках изображенной. Ей некуда отступить и, кажется, некуда продвинуться. Ее стройно-хрупкая фигура, снизу вверх пересекающая поле холста наподобие туго натянутой струны, оказывается как бы между двумя необычайно сильными полями тяготения, каждое из которых «тянет» в свою сторону и готово разрушить целостность человеческой души, если она не проявит достаточного упорства, чтобы постоять за себя.
Как будто вновь должна была повториться ситуация безвыходности, воплощавшаяся Гойей в образах ilustrados, .которые каменели в своем сопротивлении окружающему. Но нет! Внутренняя жизнь человека по-прежнему интенсивна, тяга в будущее и сила сопереживания всем людям в настоящем по-прежнему велики.

Силуэт фигуры упрямо высвобождается из тьмы; форма, цепеневшая в портретах ilustrados и обнаруживавшая слишком большую податливость в портретах 1806—1807 годов, энергично уплотняется, не теряя внутренней динамики, моделируется густыми, отрывисто-экспрессивными мазками (что уже типично для живописной манеры Гойи следующего, военного периода); цветовые пятна сгущаются, приобретают неповторимую терпкость и своеобразную, будто на глазах возникающую стереоскопичность.

Стоит только посмотреть, как лепится и вместе «топорщится» объем фигуры, плотно завернутой в желто-коричневую черноклетчатую шаль; какими острыми мазками пеедана прозрачная головная косынка, сотканная из каких-то жестких стекловидно голубеющих нитей; как белое и желтое насыщаются внутренним свечением, преодолевающим наползающую черноту. Живопись отрекается от всякой мягкости, становится резкой и мужественной, какой еще никогда не была ни у Гойи, ни у его со временников, кроме, разве, одного Давида, когда тот писал самый романтический извоих портретов—восемнадцатилетнего £)нгра (ок. 1798—1799, Москва, Музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина)53. Но и тот, пожалуй, уступит творению испанца как в смысле драматической насыщенности, острого психологического наполнения, так и в смысле сознания моделью серьезности предстоящих жизненных испытаний. Лишь позже в «Ростопчиной» (1809) и «Мальчике Челищеве» (ок. 1810) Кипренского, а потом—в руанском «Карабинере» (1813) и в «Двадцатилетнем Делакруа»
(1819) Жерико возникнут образы, способные приблизиться к гойевскому творению. «Портрет Франсиски Савасы Гарсиа» уже демонстрирует ту критическую ситуацию, которую можно охарактеризовать словами Жуковского «весь мир в мою теснился грудь» и в которой извне нахлынувшие силы, переполнив человеческую душу, максимально натягивают все ее «струны». Человеческой субстанции как будто остаются лишь две возможности. Либо замкнуться в себе, даже если ей для этого потребуется устраниться от общих волнений эпохи, либо же позволить им разыграться в ней самой, становясь полем битвы неистово-разрушительных стихий. Первое уже в середине 1800-х годов демонстрируют портреты £)нгра, второе впоследствии—начиная с «Автопортрета в костюме Гамлета» (ок. 1821)—продемонстрирует Делакруа. Энгр и Делакруа обозначат крайние полюса развития портретной живописи романтических времен. И, может быть, потому, что поверят роковому одиночеству личности в мире, отказавшему ей в поддержке. Но старому Гойе, как молодому Кипренскому и молодому Жерико, такая перспектива еще не представлялась неизбежной.

Во-первых, потому, что они продолжали верить творящей силе человеческой энергии, которая, несмотря ни на какое внешнее давление, способна проявить себя не только позитивно, но и целостно. Пластическое существование их героев определяла не альтернатива энгровской экспрессивно замыкающейся, будто раз навсегда обведенной

 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея