ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Главная
Поиск

страница 1

   В 1478 году католические государи Фердинанд и Изабелла учредили  особый

трибунал для борьбы со всякими преступлениями  против  религии.  Произошло

это после окончательной победы над арабами,  когда  с  трудом  достигнутое

единство государства надо было укрепить единством веры. "Одна паства, один

пастырь, одна вера, один властитель, один  меч",  -  как  пел  тогда  поэт

Эрнандо Акунья.

   Это  духовное  судилище  -  святейшая  инквизиция  -   выполнило   свое

назначение. В Испании были выисканы,  уничтожены,  изгнаны  из  страны  не

только арабы и евреи, но и те, кто пытался укрыть  свою  приверженность  к

ереси под личиной католической  веры,  а  именно  тайные  мавры  и  иудеи,

мориски, иудействующие, мараны.

   Но после того, как инквизиция выполнила эту свою задачу, оказалось, что

она стала независимой державой внутри государства. Правда, считалось,  что

ее деятельность ограничивается розыском и наказанием ереси. Но что  только

не  называлось  ересью!  Прежде  всего  ересью  было   всякое   воззрение,

противоречащее, хоть в малой степени, католическому вероучению, а  значит,

на обязанности инквизиции лежала проверка всего, что писалось, печаталось,

произносилось,  пелось  и  плясалось.  Далее,  ересью  становилось   любое

общественно важное дело, если за  него  брался  потомок  еретика.  Поэтому

инквизиция считала  своим  долгом  выяснять  чистоту  крови  всякого,  кто

домогался какой-либо должности. Каждый такой человек обязан был  доказать,

свою limpieza - чистоту происхождения, то есть доказать, что  его  деды  и

прадеды с давних пор исповедовали истинную веру и что среди его предков не

было ни  мавров,  ни  евреев.  Выдать  такое  свидетельство  могла  только

инквизиция. Она же  могла  затянуть  обследование  на  любой  срок,  могла

потребовать за понесенные  издержки  любую  плату.  Словом,  окончательное

суждение о  том,  имеет  ли  испанец  право  занимать  у  себя  на  родине

государственную должность,  принадлежало  инквизиции.  Ересью  была  также

божба,   изображение   нагого   тела,   двоеженство,   противоестественные

склонности. Ересью было ростовщичество, ибо оно запрещено в  библии.  Даже

торговля лошадьми с иноземцами была ересью, потому что она могла  принести

выгоду безбожникам по ту сторону Пиренеев.

   Благодаря такому  широкому  толкованию  своих  обязанностей  инквизиция

отнимала все больше  прав  у  королевской  власти  и  подрывала  авторитет

государства.

   Каждый год она  выбирала  какой-нибудь  праздник,  чтобы  в  этот  день

обнародовать так называемый эдикт веры. В этих своих эдиктах она увещевала

всех, кто чувствует в себе склонность  к  ереси,  самим  отдаться  в  руки

священного  судилища  в  течение  льготного  месячного  срока.  Далее  она

призывала верующих доносить о всякой ереси, какая стала им  известна.  Тут

же приводился длинный перечень  недозволенных  деяний.  Признаком  скрытой

ереси служило соблюдение еврейских обычаев  -  зажигание  свечей  в  канун

субботы, надевание чистого белья в субботний  вечер,  отказ  потреблять  в

пищу свинину, мытье рук перед  каждой  едой.  На  еретические  наклонности

указывало чтение иностранных книг и вообще пристрастие к произведениям  не

духовного содержания. Под страхом отлучения дети должны были  доносить  на

родителей, мужья и жены - друг на друга, как только они замечали  что-либо

подозрительное.

   Угнетающе действовала келейность всего судопроизводства. Доносы  должны

были поступать тайно; каждый, кто  предупреждал  обвиняемого,  подвергался

строгой каре. Достаточно было самых ничтожных улик, чтобы отдать приказ об

аресте, и никто не осмеливался спросить о  тех,  кто  исчезал  в  темницах

инквизиции. Доносчиков, свидетелей и  обвиняемых  под  присягой  обязывали

молчать; нарушивших присягу карали так же, как и самих еретиков.

   Если  обвиняемый  отпирался  или  упорствовал  в   своем   заблуждении,

применялась пытка. Чтобы не тратиться  на  палачей,  инквизиция  время  от

времени  вынуждала  гражданских   сановников   бесплатно   выполнять   эту

богоугодную обязанность. Как и все  судопроизводство,  пытка  была  строго

регламентирована  и  происходила  в   присутствии   врача   и   секретаря,

заносившего в протокол каждую подробность. В течение столетий эти духовные

судьи твердили и доказывали, что прибегают к такому гнусному средству, как

пытка, единственно из милосердия, дабы очистить от ереси  упорствующего  и

наставить его на путь истинный.

   Если  обвиняемый  признавал  свою  вину  и  каялся,  то  тем  самым  он

"возвращался в лоно  церкви".  Возвращение  было  сопряжено  с  покаянием.

Кающегося либо стегали плетьми, либо водили напоказ по городу  в  позорной

одежде, либо передавали светским властям для отбытия наказания  сроком  от

трех до восьми лет,  а  то  и  пожизненной  каторги.  Имущество  кающегося

конфисковали, иногда даже сравнивали с землей его дом; ему и его  потомкам

до  пятого  колена  запрещалось  занимать  государственные   должности   и

подвизаться на каком-либо почетном поприще. Священное  судилище  неуклонно

придерживалось принципа милосердия, даже когда еретик отпирался или только

частично признавал свою вину. Церковь не убивала  грешника,  она  отлучала

упорствующего или вторично впавшего в  ересь  и  передавала  его  светским

властям,  но  и  им  советовала  не  пользоваться  мечом   правосудия,   а

действовать согласно писанию: "Кто не пребудет во  мне,  извергнется  вон,

как ветвь, и засохнет, а такие ветви собирают и бросают их в огонь, и  они

сгорают". В соответствии с этим светские власти сжигали извергнутые  ветви

- отлученных еретиков, - сжигали живьем. Тела тех,  кто  был  изобличен  в

ереси после смерти, вырывали и тоже сжигали. Если же еретик сознавался уже

после осуждения, его полагалось удавить,  а  труп  -  сжечь.  Если  еретик

бежал,  сжигали  его  изображение.  Но  во  всех  случаях  его   имущество

конфисковали; половина шла государству, половина - инквизиции.

   Так как оправдательные  приговоры  выносились  редко,  инквизиция  была

очень богата. В Испании общее число сожженных или  подвергшихся  тягчайшей

каре составляло с основания инквизиции и до воцарения  Карлоса  IV  348907

человек.

   Судопроизводство  инквизиции  совершалось   келейно,   зато   приговоры

объявлялись и приводились  в  исполнение  публично  и  с  великой  помпой.

Объявление  и  исполнение  приговора   преподносилось   как   "акт   веры,

свидетельство веры, манифест веры - аутодафе". Участвовать в нем считалось

делом богоугодным. При этом устраивались  пышные  процессии,  торжественно

водружалась хоругвь инквизиции, а на огромных трибунах восседали  светские

и духовные сановники. Каждого преступника выкликали и выводили поодиночке,

облаченным в позорное одеяние и высокую  остроконечную  шапку  еретика,  и

громогласно  объявляли  ему  приговор.  На  _кемадеро_  -   площадь,   где

осужденных сжигали, - их везли под сильным военным конвоем. Толпа смотрела

на сожжение еретиков с такой Жадностью, перед которой  меркло  наслаждение

боем быков,  и  если  грешники  в  слишком  большом  числе  каялись  после

приговора и отделывались удушением, вместо того чтобы сгореть  на  костре,

зрители начинали роптать.

   Нередко такие "акты веры"  приурочивали  к  празднованию  торжественных

событий, например, к коронации или  бракосочетанию  короля,  или  рождению

престолонаследника. В таких случаях костер зажигал  кто-нибудь  из  членов

королевской фамилии.

   Отчеты об аутодафе неукоснительно публиковались,  причем  выходили  они

из-под умелого пера духовных писателей. Эти  отчеты  пользовались  большим

успехом. Так, падре  Гарау  рассказывает  об  одном  аутодафе  на  острове

Мальорка, как трое закоренелых грешников были сожжены там на костре и  как

отчаянно они рвались, когда к  столбу  стало  подбираться  пламя.  Еретику

Бенито Теронги удалось было вырваться, но он тут же попал в другой  костер

- рядом. Его сестра, Каталина, хвалилась, что сама  бросится  в  пламя,  а

теперь визжала и скулила, чтобы ее отвязали. Еретик Рафаэль  Вальс  сперва

стоял в дыму неподвижно, как статуя, но, когда пламя лизнуло его, он  тоже

начал извиваться и корчиться. Он был упитанный и розовый, словно  молочный

поросенок, и когда снаружи тело его совсем обуглилось, он продолжал гореть

изнутри, живот у него лопнул и кишки вывалились, как у Иуды. Книжка  падре

Гарау "Торжество веры" имела  особенный  успех  и  выдержала  четырнадцать

изданий. Последнее из них вышло во времена Франсиско Гойи.

   Некоторыми инквизиторами руководило только религиозное  рвение,  другие

же  пользовались  предоставленными  им   огромными   полномочиями,   чтобы

удовлетворить свое властолюбие, свою  алчность  и  похоть.  Возможно,  что

рассказы спасшихся жертв несколько преувеличены, однако же и самый Manuale

инквизиции  -  устав  ее  судопроизводства  -  показывает,  какая  свобода

действий   была   предоставлена   духовным   судьям,   а   судебные   акты

свидетельствуют о том, как они злоупотребляли своим правом.

   Инквизиция похвалялась тем, что, объединив всех испанцев в католической

вере, она избавила Пиренейский полуостров от религиозных  войн,  терзавших

остальную  Европу.  Но  это  преимущество  было  куплено  дорогой   ценой:

инквизиция внушила  испанцам,  будто  незыблемая  вера  в  догматы  церкви

важнее, чем нравственный образ жизни. Иностранцы, посещавшие Испанию, чуть

не в один  голос  утверждали,  что  именно  в  стране,  где  владычествует

инквизиция, религия никак не влияет на нравственность, и горячее усердие к

вере часто уживается с  распутством.  Нередко  священное  судилище  весьма

мягко наказывало преступления, которые всему миру казались омерзительными,

например, совращение духовных чад во время исповеди. Зато беспощадная кара

налагалась за все чисто внешние погрешности против католической веры. Так,

в  Кордове  в  течение  одного-единственного  судебного   заседания   было

постановлено отправить на костер сто семь человек - мужчин, женщин и детей

- за то, что они присутствовали на проповеди некоего Мембреке, признанного

еретиком.

   В годы младенчества Гойи довольно  много  иудействующих,  в  том  числе

восемнадцатилетняя девушка, были сожжены на особо  торжественном  аутодафе

за  совершение   каких-то   еврейских   обрядов.   Монтескье,   величайший

французский писатель того времени, вложил  в  уста  одного  из  обвиняемых

защитительную речь своего сочинения. "Вы ставите  в  вину  мусульманам,  -

гласит эта речь, - что они мечом насаждали свою веру, почему  же  вы  свою

веру  насаждаете  огнем?  Желая  доказать  божественную  сущность   вашего

вероучения, вы окружаете своих мучеников ореолом, ныне же вы взяли на себя

роль Диоклетиана, а нам предоставили роль мучеников. Вы требуете, чтобы мы

стали христианами, а сами быть христианами не  хотите.  Пусть  вы  уже  не

христиане, но сделайте, по крайней мере, вид, что  вы  обладаете  чувством

справедливости хотя бы в той ничтожной доле, коей  природа  наделила  даже

самые  низшие  существа,  имеющие  человеческий  облик.  Одно   бесспорно:

деятельность ваша послужит будущим  историкам  доказательством  того,  что

Европа наших дней была населена варварами и дикарями".

   В самой Испании во вторую половину восемнадцатого  столетия  ходили  по

рукам памфлеты, в которых главная вина за переживаемый страной упадок,  за

убыль населения, за утрату  былого  могущества  и  за  духовное  оскудение

возлагалась  на  инквизицию.  И  даже  властители  той  поры,  французские

Бурбоны, признавали, что без некоторых "еретических" реформ в духе времени

никак не обойтись, иначе  страна  погибнет.  Ввиду  своего  благочестия  и

благоговения  перед  традицией  они  сохранили  священному  судилищу  весь

внешний  престиж,  однако  отняли  у  него  важнейшие  его  обязанности  и

привилегии.

   Тем не менее влияние инквизиции в народе ни на йоту не  уменьшилось,  а

мрак и тайна,  которыми  была  окутана  ее  власть,  лишь  увеличивали  ее

притягательную силу. Именно из-за угрозы упразднения  священного  судилища

еще торжественнее обставлялись дни, в которые оглашался эдикт веры. И  они

привлекали еще больше зрителей, а уж как привлекало верующих аутодафе, это

сочетание ужаса, жестокости и сладострастия, даже говорить не приходится.

 

   Так шпионила повсюду

   Инквизиция. Над каждым,

   Словно страшный рок зловещий,

   Тяготела. Нужно было

   Лицемерить. Даже с другом

   Было страшно поделиться

   Вольной мыслью или шуткой.

   Даже шепотом боялись

   Слово вымолвить... Но только

   Эта вечная угроза

   Придавала серой жизни

   Прелесть остроты. Испанцы

   Инквизиции лишиться

   Вовсе не хотели, ибо

   Им она давала бога.

   Правда, бог тот был всеобщим,

   Но особенно - испанским.

   И они с упрямой верой,

   Тупо, истово, покорно

   За нее держались так же,

   Как за своего монарха.

 

 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея