ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Главная
Поиск

6 страница

   Франсиско обращал на него мало внимания.  Но  вдруг  услышал,  как  тот

сказал:  "Сегодня,  когда  я  присутствовал  при  утреннем  туалете  доньи

Каэтаны..." Гойя подскочил в сильном волнении. Но что это? Он  видел,  как

аббат шевелит губами, и не слышал ни слова. Его  охватил  безумный  страх.

Неужто опять та болезнь, ведь он же излечился окончательно?  Неужто  опять

глухота? Он бросил испуганный беспомощный взгляд на  старинную  деревянную

статуэтку пречистой девы Аточской. "Да оградят меня пречистая дева  и  все

святые", - мысленно сказал он, несколько раз мысленно повторил эти  слова,

- только эти слова и пришли ему на мысль.

   Когда он снова  стал  слышать,  аббат  рассказывал  о  докторе  Хоакине

Перале,  который,  очевидно,  тоже  присутствовал  при  утреннем   туалете

герцогини Альба. Доктор Пераль недавно вернулся из-за границы, и  чуть  ли

не на следующий же день в мадридском обществе пошла  о  нем  слава  как  о

лекаре-чудодее: говорили, будто он поднял со смертного одра графа  Эспаха.

Аббат рассказывал, что доктор, сверх того, сведущ во всяких  искусствах  и

науках, что он душа общества, что все наперебой приглашают его к себе.  Да

только он избалован, заставляет себя просить. Герцогиню Альба он,  правда,

навещает ежедневно, и она чрезвычайно его ценит.

   Франсиско старался дышать спокойно. Хорошо бы, чтоб Агустин и дон Дьего

не заметили припадка; уж очень они оба зоркие.

   - Мне еще ни один из этих брадобреев  и  кровопускателей  не  помог,  -

заметил он ворчливо.

   Только очень недавно лекарям было дозволено отделиться от цирюльников в

самостоятельную корпорацию. Аббат улыбнулся.

   - Я думаю, дон Франсиско, - сказал он, - что доктора Пераля вы напрасно

обижаете. Он знает латынь и анатомию. Что касается латыни, я могу говорить

с полной уверенностью.

   И вдруг замолчал. Он остановился за спиной у Гойи и смотрел на портрет,

над  которым  тот  работал.  Агустин  внимательно  следил  за  ним.  Аббат

принадлежал к близким друзьям супругов Бермудес, и Агустину казалось,  что

любезности, которые  тот  расточал  и  оказывал  прекрасной  Лусии,  часто

значили больше, чем обычные галантности светского аббата.

   Итак, дон Дьего стоял перед портретом доньи Лусии, и Агустин напряженно

ждал, что он скажет. Но  обычно  столь  разговорчивый  аббат  не  высказал

своего мнения.

   Вместо того он снова принялся рассказывать о докторе Перале, знаменитом

враче. Говорят, он привез из-за границы великолепные картины,  только  они

еще  не  распакованы:  доктор  Пераль  подыскивает  помещение  для   своей

коллекции. А пока он купил замечательную карету, даже красивее, чем у дона

Франсиско. Экипаж в английском стиле, золоченый, с украшениями, сделанными

по рисункам Карнисеро; между прочим, он тоже  присутствовал  при  утреннем

туалете доньи Каэтаны.

   - И он тоже? - не выдержал Гойя.

   Он старался взять себя в руки, не допустить нового  приступа  ярости  и

глухоты. Но давалось ему это с трудом. Он видел их всех глазами художника:

видел  аббата,  брадобрея  и  Карнисеро,  пачкуна,   мазилу,   пронырством

добившегося титула придворного живописца,  видел,  как  они,  ненавистные,

сидят  и  смотрят  на  донью  Каэтану,  которую   камеристки   одевают   и

причесывают. Видел, как они болтают, видел их напыщенные жесты, видел, как

они  любуются  ею,  видел,  как  она  им  улыбается  свысока  и   все   же

поощрительно.

   Правда, он тоже мог пойти туда к ее утреннему туалету. Уж, конечно, для

Гойи у нее нашлась бы улыбка более ласковая, более значительная,  чем  для

других. Но его этой костью не приманишь. Даже будь у него уверенность, что

она сама не прочь залезть к нему в постель, и то  он  не  пойдет.  За  все

сокровища Индии не пойдет.

   Между тем аббат рассказывал, что как только окончится траур при дворе -

значит уже  через  несколько  недель,  -  герцогиня  думает  отпраздновать

новоселье в своем загородном доме в Монклоа, во дворце Буэнависта. Правда,

принимая во внимание последние донесения с театра военных действий, сейчас

трудно строить планы.

   - Какие донесения? - спросил Агустин быстрее, чем обычно.

   - Где вы живете, на земле или на луне,  дорогие  друзья!  -  воскликнул

аббат. - Неужели от меня первого вы услышите недобрую весть?

   - Какую весть? - настаивал Агустин.

   И аббат спросил:

   - Вы правда не слышали, что французы взяли обратно Тулон? При  утреннем

туалете доньи Каэтаны только об этом  и  толковали.  Разумеется,  если  не

считать разговоров о шансах Костильяреса на  предстоящем  бое  быков  и  о

новой карете доктора Пераля, - прибавил он с ехидной улыбкой.

   - Тулон пал? - спросил Агустин хриплым голосом.

   - Известие об этом будто  бы  получено  уже  несколько  дней  назад,  -

ответил дон Дьего. - Но его держали в секрете. Совсем молодой офицер  взял

обратно крепость под самым носом у нашего  и  английского  флота,  простой

капитан - Буонафеде или Буонапарте, что-то в этом роде.

   - Ну, тогда у нас скоро будет мир, - сказал Гойя, и трудно было понять,

что звучало в его голосе - боль или насмешка.

   Агустин мрачно посмотрел на него.

   - Мало кто в Испании  обрадуется  миру,  если  он  будет  заключен  при

подобных обстоятельствах!

   - Многие, конечно, не обрадуются, - согласился аббат.

   Он сказал это, как бы не придавая значения своим словам, которые  можно

было истолковать по-разному. Франсиско и Агустин насторожились. Про аббата

ходили всякие слухи. Уже не первый год числился он секретарем  инквизиции,

даже новый Великий инквизитор, архифанатик, сохранил за ним эту должность.

Некоторые были уверены, что дон  Дьего  соглядатай  инквизиции.  С  другой

стороны, он был близок с передовыми государственными деятелями;  говорили,

что он  автор  сочинений,  которые  приписывались  этим  деятелям,  многие

утверждали, будто он приверженец Французской республики. Гойя тоже не  мог

вполне разобраться в этом насмешливом и всепонимающем человеке; одно  было

ясно: эпикурейский цинизм, которым он щеголял, - только маска.

   Когда аббат ушел, Агустин сказал:

   - Ну, теперь вашему другу дону Мануэлю придется волей-неволей  стать  у

власти; до вас тогда рукой не достанешь.

   Дело в том, что фаворит дон Мануэль  Годой  герцог  Алькудиа  с  самого

начала был противником  войны  и  отказывался  взять  на  себя  официально

управление государством.

   Гойя, который сделал Несколько портретов дона Мануэля  и  очень  угодил

ему, не раз хвалился Агустину, что всесильный фаворит к нему благосклонен.

Поэтому  в  словах  Агустина  он  почувствовал  насмешку.  Агустин  горячо

интересовался общественными делами, говорил о них с жаром и  пониманием  и

горько сетовал на друга за то, что тот  отмахивается  от  политики.  Слова

Агустина задели Гойю за живое. Действительно, первой его мыслью было,  что

теперь наступит наконец мир и что его покровитель, дон Мануэль, возьмет  в

свои руки бразды правления. Что же тут удивительного, если это его,  Гойю,

радует? Ничего не поделаешь, он не  политик,  политика  для  него  слишком

мудреная штука. Война или мир - дело короля, его советников и  грандов.  А

его, Франсиско, это не касается, он художник.

   Он не ответил. Он подошел к картине, к портрету доньи Лусии.

   - Ты ни слова не сказал о портрете, - попрекнул он Агустина.

   - Вы и без меня знаете, - ответил Агустин и тоже подошел к портрету.  -

Все в нем есть - и ничего нет, - заявил он угрюмо и авторитетно.

   - Более приятного собеседника, когда тяжело на сердце, не придумаешь, -

съязвил Гойя. И так как Агустин все еще не отходил от картины,  сказал:  -

Но ведь это она, твоя Лусия, ты ее видишь или нет? - И придумывая, как  бы

больнее уколоть Агустина, прибавил:  -  Любуйся,  любуйся  хорошенько!  На

большее ты не способен, пла-то-ник несчастный!

   Он выговорил это слово с запинкой, по слогам. Агустин сжал губы. Сам он

предпочитал молчать о своей любви к донье Лусии, но Гойя, когда бывал не в

духе, постоянно дразнил ею Агустина.

   - Я знаю, что я неказист, - ответил Агустин, и  голос  его  звучал  еще

глуше, чем обычно. - Но будь я даже на вашем месте, имей я  ваш  талант  и

все ваши звания, и то я  не  посягнул  бы  на  жену  нашего  друга  Мигеля

Бермудеса.

 

   "Целомудренные речи! -

   Рассмеялся дон Франсиско. -

   Ты и впрямь от лба до пяток -

   Прописная добродетель.

   Только жаль, что этих качеств

   Вожделенная Лусия

   Не подвергла испытанью!"

   Мрачно супился Эстеве,

   Молча тер он подбородок,

   Глядя на свою царицу.

   "Понимаешь? - крикнул Гойя, -

   Нюхая твой кислый запах,

   Даже гений растерял бы

   Краски, ритм, игру оттенков!"

   И, схватив свой плащ и шляпу,

   Он покинул мастерскую.

 

 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея