ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Главная
Поиск

страница 10

Пришла Хосефа, увидела картины и отступила в  самый  дальний  угол.  Ее

пугал человек, которого она любила.

   Пришли Ховельянос и молодой поэт Кинтана. Ховельянос сказал:

   - Вы наш, дон Франсиско. А я чуть было не подумал о вас дурно.

   Молодой Кинтана ликовал:

   - Вот он - всеобщий язык. Ваши картины, дон Франсиско, поймет всякий  -

от погонщика мулов до самого последнего премьер-министра.

   Картины посмотрели дон Мигель, Лусия, дон Дьего. Нелепо было  подгонять

эти полотна под мерку Менгсов и Байеу.

   - Боюсь, что нам с вами, дон Мигель, придется переучиваться,  -  сказал

аббат.

   Но на следующее утро дон Мигель опять пришел к Гойе. Картины  Франсиско

не дали ему спать. Политического  деятеля  Бермудеса  они  взволновали  не

меньше, чем Бермудеса - знатока  живописи.  А  вдруг  другие  тоже  почуют

скрытое в картинах возмущение?  Великий  инквизитор  Лоренсана,  например?

Какое им дело до того, сколько в  этих  вещах  подлинного  искусства,  они

усмотрят здесь только бесчинство, бунт, ересь.

   Вот это и хотел внушить другу дон Мигель.  Своими  картинами  Франсиско

достаточно показал, сколько у него мужества, верного политического  чутья,

какая тяга к справедливости, толковал ему дон Мигель. Осмелиться выставить

подобные вещи после того,  как  тебя  пригласили  на  аутодафе  в  церковь

Сан-Доминго, значит бросить инквизиции вызов, которого она не простит.

   Гойя с радостным изумлением, ухмыляясь, смотрел на свои картины.

   - Не вижу в них ничего такого, что дало бы  священному  судилищу  повод

обвинить  меня,  -  говорил  он.  -  Покойный  шурин  прочно  вдолбил  мне

предписания Пачеко. Я никогда не писал нагого тела. Я никогда не писал ног

пресвятой богородицы. Во всех моих работах нет  ничего,  что  бы  нарушало

запреты инквизиции. -  Он  еще  раз  окинул  взглядом  картины.  -  Ничего

предосудительного я в них не вижу, - повторил он, задумчиво качая головой.

   Мигель  только  вздохнул  над   простодушной   крестьянской   хитростью

Франсиско.

   - Ничего явно бунтарского в этих картинах и  не  увидишь,  -  терпеливо

объяснил он, - но от них буквально разит мятежом.

   Франсиско не мог понять,  о  чем  толкует  Мигель.  На  него  никак  не

угодишь. То зачем он занимается чистым искусством, а теперь он, видите ли,

слишком занялся политикой. Разве до  него  не  изображали  инквизиционного

суда?

   - Но не теперь и не так! - воскликнул дон Мигель.

   Гойя пожал плечами.

   - Не верю, чтобы из-за этих картин у меня могли быть неприятности.  Мне

_надо было_ написать их. Они показывают, что я умею делать, и я не хочу их

прятать, я хочу, чтобы их видели, и выставлю непременно.  -  Заметив,  как

омрачилось и  нахмурилось  обычно  такое  ясное  лицо  друга,  он  добавил

задушевным тоном: - Сам ты столько раз шел навстречу  опасностям,  а  меня

хочешь предостеречь от неосторожного шага.  Это  значит,  что  ты  хороший

друг. Только  не  надсаживайся  зря,  я  все  равно  выставлю  картины!  -

решительно закончил он.

   Мигель понял, что настаивать бесполезно.

   - Постараюсь, по крайней мере, чтобы  дон  Мануэль  пришел  и  похвалил

картины, - озабоченно сказал он. -  Может  быть,  это  остановит  Великого

инквизитора.

   Дон Мануэль пришел вскоре в сопровождении  Пепы.  Оказалось,  что  Пепа

очень беспокоилась за Франсиско после того, как он получил приглашение  на

аутодафе.

   - Я всегда вам говорила, Франсиско, что в вас  чувствуется  еретический

душок, - заявила она. -  Дону  Мануэлю  тоже  случается  огорчать  меня  и

грешить  против  истинной  веры.  Но  ему  это  еще  извинительно:  он   -

государственный деятель, ему надо оберегать права короля. А ты ведь только

живописец, Франчо!

   - Не слушайте ее, она зря вас запугивает, - весело успокаивал  его  дон

Мануэль. - Я вас в обиду не дам.  Один  раз  священному  судилищу  удалось

устроить парадное представление, второй раз  я  им  этого  не  позволю.  А

теперь показывайте картины. Мигель столько мне о них наговорил.

   Они посмотрели картины.

   - Великолепно, - заявил Мануэль. -  В  сущности,  вы  должны  быть  мне

благодарны, дон Франсиско. Не допусти я это аутодафе,  вы  ни  за  что  не

написали бы таких картин.

   Пепа долго и молча разглядывала картины. Потом  сказала  низким  томным

голосом, слегка растягивая слова:

   - Это ты  в  самом  деле  замечательно  написал,  Франчо.  Правда,  мне

непонятно, почему бык такой  маленький,  а  тореадор  такой  большой,  но,

должно быть, так надо, тебе виднее. Ты так много о себе  воображаешь,  что

тебя не следовало бы захваливать, но ты  по-настоящему  большой  художник,

Франчо, - и она в  упор  посмотрела  на  него  бесстыдным  взглядом  своих

зеленых глаз.

   Это не понравилось дону Мануэлю.

   - Нам пора, - сказал он. - Пожалуйста, пришлите  картины  ко  мне,  дон

Франсиско. Я покупаю их.

   Для Гойи было приятным сюрпризом, что картины, которые он писал  забавы

ради, принесут ему еще и деньги, тем более, что с дона Мануэля можно  было

спросить подороже. Однако предназначал он эти картины не для Мануэля и  уж

никак не для Пепы, ему не хотелось, чтобы они  попали  в  руки  ничего  не

понимающих людей. Конечно, раздражать Князя мира было рискованно и неумно,

и все же он сказал:

   - Мне очень жаль, дон Мануэль, но я не могу отдать вам картины, они уже

обещаны.

   - Ну, две-то уж вы как-нибудь уступите нам, - недовольно промолвил  дон

Мануэль,  -  одну  -  сеньоре  Тудо,  одну  -  мне.  -  Тон  у  него   был

повелительный, не допускающий возражений.

   На прощание Пепа сказала:

   - Бык слишком маленький, вы сами увидите, Франсиско,  что  я  права.  И

все-таки вы - гордость Испании.

   - Наша Пепа привыкла выражаться  так,  как  поется  в  ее  романсах,  -

сердито оборвал Мануэль.

   Все друзья Гойи перевидали картины, кроме  Каэтаны.  Он  ждал.  Страсть

нахлынула на него могучей волной, в нем закипала мрачная злоба.

   Наконец Каэтана пришла. Но не одна, а  в  сопровождении  своего  врача,

доктора Пераля.

   - Я соскучилась по вас, Франчо, - сказала она. Они посмотрели  друг  на

друга жарким, бесстыдным, счастливым взглядом, как будто  разлука  длилась

вечность.

   Потом  она  подошла  к   картинам.   Большие   глаза   ее,   сверкающие

металлическим блеском из-под горделиво выгнутых бровей, впитывали  в  себя

его творение; она разглядывала картины по-детски пытливо,  сосредоточенно.

Его переполняло сладострастие и торжество. Чего еще  желать  от  жизни?  В

этих четырех стенах  соединены  вместе  творение,  которое  по  плечу  ему

одному, и предназначенная для него, не имеющая себе равных женщина.

   - Мне бы хотелось участвовать во всем этом, - сказала она.

   Он понял сразу, и глубокая радость охватила его. Именно это  ощущал  он

сам и желал, чтобы ощутили другие. Ему хотелось участвовать и в бое быков,

и в карнавале, и даже в инквизиционном судилище. Более того,  если  и  при

виде сумасшедшего дома  зрителем  не  овладевало  бессознательное  желание

сбросить с себя все - одежду, приличия, разум, -  тогда,  значит,  картины

написаны напрасно, они не удались. "Мне бы хотелось  участвовать  во  всем

этом". Она, Каэтана, все поняла.

   О докторе Перале они позабыли. Он сам напомнил о себе.

   - То, что вы сейчас  сказали,  дукесита,  мудрее  всех  толстых  томов,

написанных искусствоведами, - начал он обычным сдержанным тоном. От  того,

что этот молодчик  имел  наглость  фамильярно  называть  ее  "дукесита"  -

"герцогинюшка", счастливое настроение мигом  слетело  с  Франсиско.  Какие

между ними отношения?

   - Вот что больше всего меня восхищает в  вашей  живописи,  -  обратился

Пераль к Франсиско.  -  Несмотря  на  мрачность  содержания,  в  ней  есть

какая-то ширь, что-то легкое, почти радостное.  Донья  Каэтана  совершенно

права - в вашем изображении даже страшное манит. Не продадите  ли  вы  мне

одну из картин, дон Франсиско? - напрямик спросил он в заключение.

   Гойя злобно ухмыльнулся  про  себя.  Ничего  не  скажешь,  этот  Пераль

понимает толк в его картинах. Он не чета тупоголовой Пене.  Тем  не  менее

Франсиско ответил почти что грубо:

   - Я очень дорого ценюсь, доктор.

   - А я не очень беден, господин придворный живописец, -  учтиво  ответил

Пераль.

   -  Уступите  две  картины  _мне_,  Франсиско,  -  приказала   герцогиня

привычным ей приветливым, но безоговорочным тоном.

   Гойя рвал и метал. Улыбаясь, он ответил с подчеркнутой любезностью:

   - Разрешите презентовать вам две картинки,  amiguita  de  mi  alma;  он

назвал ее "душенька" в отместку "цирюльнику"  за  дукеситу.  -  Ваша  воля

отдать их кому угодно.

   - Благодарю вас, - спокойно и приветливо ответила герцогиня Альба.

   Как истый коллекционер, Пераль не смутился  грубостью  Гойи,  а  только

обрадовался возможности получить одну  или  даже  две  из  этих  картин  и

продолжал восторгаться.

   - Это первые произведения нового искусства, - утверждал он, по-видимому

с полной искренностью, - первые картины грядущего века. Как притягивает  к

себе этот человек, - заметил он, указывая на еретика в "Инквизиции". -  Вы

правы, донья Каэтана, пусть это безумие, но хочется быть на его месте.

   Он  стряхнул  с  себя  наваждение  и  продолжал   говорить,   все   еще

возбужденно:

   - Ваше ощущение, дон Франсиско, подтверждается  историческими  фактами.

Были такие иудействующие, мараны, которые, возможно, могли еще бежать,  но

оставались в пределах досягаемости и ждали, пока инквизиция схватит их. Не

иначе, как их соблазняло красоваться в таком вот санбенито.

   - Вам удивительным образом понятны  чувства  иудействующих,  -  съязвил

Гойя, - смотрите, как бы инквизиция не приняла вас за одного из них!

   - Почем я знаю, нет ли во  мне  и  в  самом  деле  еврейской  крови?  -

невозмутимо ответил доктор Пераль. - Кто из нас может с  уверенностью  это

сказать? Зато всем известно, что евреи и мавры дали миру лучших врачей.  Я

многое почерпнул из их трудов. Мне посчастливилось ознакомиться с ними  за

границей.

   Только мужественный человек мог после гибели Олавиде  произнести  такие

слова. Гойя поневоле признал это и разозлился пуще прежнего.

   Вскоре  в  дар  сеньоре  донье  Хосефе  Байеу  де  Гойя  доставили   из

сокровищницы  герцогов  Альба  старинное  серебро  вместе  с  приветом  от

герцогини. При виде такого богатства Хосефа растерялась. Она была  женщина

расчетливая, и столь щедрый подарок  обрадовал  ее,  но  вместе  с  тем  и

оскорбил.

   - Я был вынужден подарить герцогине две картины,  -  объяснил  Гойя.  -

Вполне понятно, что ей хочется меня отблагодарить. Вот видишь, -  радостно

заключил он, - вздумай я продать картины, мне бы не получить больше  шести

тысяч реалов. А это все стоит никак не меньше тридцати  тысяч.  Недаром  я

всегда тебе говорил: щедрость доходнее скупости.

   Гойя выставил картины в Академии. Друзья его с трепетом  ждали,  как  к

этому отнесется инквизиция.

   Ему сообщили, что священное судилище  направляет  своих  уполномоченных

обозреть его картины - сеньору Гойе предлагалось при сем присутствовать.

   Во главе духовных сановников явился архиепископ Деспиг. Гойя знал,  что

Пепа дружит с этим прелатом. Он подумал, не она ли это устроила. Чтобы ему

помочь? Или погубить его?

   Архиепископ посмотрел картины.

   - Это воистину хорошие, праведные творения, - заявил  он.  -  От  вашей

"Инквизиции" исходит тот благодетельный ужас, который и стремится  вселять

святейшая инквизиция. Эту картину, сын мой, следовало бы пожертвовать нам,

не худо было бы преподнести ее господину Великому инквизитору.

   Гойя растерялся и обрадовался.

   Вскользь он сообщил Хосефе, что пожертвовал "Заседание  инквизиционного

трибунала" священному судилищу.

 

   Обомлев от этой дерзости,

   Она сказала:

   "Знай, в костер швырнут картину,

   А тебя в тюрьму". Франсиско

   Вскользь: "Великий инквизитор

   Попросил меня об этом".

   Обмерла Хосефа: "Как ты

   Все устраиваешь, Франчо?

   Ничего "не понимаю!

   Франчо, Франчо, ты, наверно,

   Всех околдовал".

 

 

 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея