ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Главная
Поиск

страница 12

Недели через три после этого к Гойе пришел Мигель.

   - Радостное известие - Пабло Олавиде в безопасности. Дон Дьего  перевез

его через границу, - сообщил он.

   Хотя Гойя был всецело поглощен собой и своим счастьем, спасение Олавиде

взволновало его. Но не меньше взволновало и бегство  аббата.  Он  понимал,

что дон Дьего вернется не скоро, если вернется  вообще.  Ему  вспомнилось,

как сам он, совсем еще юношей, принужден был бежать, потому  что  на  него

пало подозрение в убийстве. Он как сейчас видел исчезающую  белую  полоску

Кадиса, ощущал жгучую боль от разлуки с Испанией. Бог весть,  сколько  она

продлится. А ведь он тогда был молод, бежал от  смертельной  опасности,  и

даль манила его своими неведомыми чарами. Дон  Дьего  же  немолод  и  свою

привычную приятную жизнь  он  меняет  на  что-то  совершенно  неизвестное.

Франсиско не представлял для себя сейчас ничего страшнее бегства.  Мадрид,

Сарагоса, двор, очередной бой быков, махи, Хосефа и  дети,  его  дом,  его

карета и она, Каэтана, - покинуть все, нет, это просто немыслимо,  на  это

он неспособен. Мигель сидел в своей  излюбленной  позе,  положив  ногу  на

ногу, и лицо его, белое,  слегка  напудренное,  ясное,  приветливое,  было

спокойно. И все же, воротясь из блужданий в прошлом и всматриваясь в  него

своим зорким взглядом, Гойя уловил на этом лице едва заметную тревогу.

   - Граф Кабаррус давно уже настаивал, чтобы донья  Лусия  навестила  его

дочь мадам Тальен, - рассказывал дон Мигель с деланной  беззаботностью.  -

Они старые приятельницы. А теперь, кстати, и Олавиде и аббат в  Париже,  и

потому он, Мигель, принял приглашение,  при  помощи  своей  влиятельной  в

политических кругах подруги донье Лусии и  обоим  друзьям,  без  сомнения,

удастся многого добиться.

   Гойя был поражен. Потом постепенно начал понимать что к чему. Ему стало

жаль друга.  Ведь  тот  подобрал  Лусию  из  грязи  и  превратил  задорную

потаскушку в  одну  из  первых  дам  города.  Бедный  Мигель!  И  с  каким

рыцарством он покрывает, выгораживает ее.

   Впрочем, Гойя не ожидал, что она способна на такую страсть. Если бы она

побежала за каким-нибудь фертом,  вроде  маркиза  де  Сан-Адриан,  или  за

другим таким же вертлявым аристократишкой - это еще было бы понятно. Но за

аббатом, за стареющим, обрюзгшим мужчиной без денег, без титулов! И  какой

жалкий  вид  будет  он  иметь  в  Париже:  беглый   чиновник   инквизиции,

пустившийся в авантюры. Непостижимый народ - женщины! Все до единой!

   Вечером сеньор Бермудес сидел один  у  себя  в  кабинете,  просматривая

заметки для своего обширного Словаря  художников.  Он  надеялся,  что  это

отвлечет его. Но его  тянуло  прочь  от  любимых  манускриптов,  тянуло  к

портрету Лусии.

   Франсиско верно угадал. Правда была в мерцающем свете картины и  в  том

лукавом, неуловимо двусмысленном, что скрывалось под маской светской дамы.

Тут нечего искать четкости линий и ясности, тут все беспорядок - внешний и

внутренний. А он, глупец, думал приручить своенравную маху. И всегда-то он

себя переоценивал. Запоздалый, неисправимый гуманист, Дон-Кихот, он верил,

что разум обладает властью и что мыслителям дано одолеть глупость толпы.

   Безумная  самонадеянность!  Разум  навеки  обречен  на   бессилие,   на

прозябание в холодном и скудном одиночестве.

   Ему припомнилось, как однажды вечером они  беседовали  с  Олавиде.  Тот

размечтался, что он изгонит со  Сьерра-Морены  диких  зверей  и  превратит

пустыню в плодородный край. Года два-три  казалось,  что  его  опыт  будет

успешным, но расплачиваться ему пришлось крушением  собственной  жизни,  и

тот горный край снова становится пустыней. Та же участь  постигла  и  его,

Мигеля. Никогда не удастся деятелям просвещения искоренить в человеке  все

грубое, дикое, жестокое, превратить варваров в цивилизованных людей.

   Впервые он ощутил  тщету  своих  усилий,  когда  увидел  облаченного  в

позорную рубаху Олавиде на помосте в церкви Сан-Доминго. Победа дается  на

короткий срок, а потом в людях опять берет верх звериное начало. Всего  на

два года удалось силам разума во Франции вывести на  свет  божий  народные

массы, а потом еще пуще разбушевались дикие, разнузданные силы и наступила

ночь, чернее прежней.

 

   "Чистота, надежда, ясность

   Существуют лишь в искусстве.

   Впрочем, не всегда. Ведь Менгсы,

   Байеу и кто им подобен

   Плосковаты. Их картины

   Чересчур манерны. Лживы

   Линии рисунка. Люди

   Выдуманы. Все в них мутно,

   Глухо и темно", - так думал

   Дон Мигель, и неуютно

   Делалось ему от мысли,

   Что он всем чужой: Лусии,

   Даже Гойе. В них таится

   Столько дикого, слепого

   И враждебного... И долго

   На портрет Лусии, Гойей

   Нарисованный, смотрел он.

   А на сердце было пусто,

   Холодно и одиноко.

 

 

 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея