ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Главная
Поиск

страница 24

   Путешествие  не  состоялось.  Во  время   приготовлений   герцог   стал

жаловаться на необычайный упадок  сил.  Сначала  путешествие  отложили,  а

потом отменили вовсе.

   Дон Хосе всегда прихварывал. Но теперь он до того обессилел,  что  едва

мог передвигаться. Укрепляющие микстуры не помогали. Врачи не  знали,  чем

объяснить эту постоянную глубокую усталость.

   Большую часть времени  дон  Хосе  проводил  в  кресле  с  закрытыми  от

мучительной слабости глазами, кутая свое худое тело в просторный  шлафрок.

Когда он открывал глаза, они казались огромными на осунувшемся лице. Черты

его становились все жестче, приобретали суровое, страдальческое выражение.

Всякому было видно, как тают его силы.

   К  донье  Каэтане  он  проявлял  молчаливую,   вежливую,   высокомерную

неприязнь. Такую же вежливую, неприступную отчужденность проявляла к ней и

маркиза. Горе сделало ровную, жизнерадостную донью  Марию-Антонию  похожей

на сына. Она ни разу не дала понять, что усматривает какую-то связь  между

угасанием сына и  последними  событиями.  Но  Каэтана  видела,  что  донья

Мария-Антония никогда больше не будет ей другом.

   Когда стало ясно,  что  близок  конец,  дон  Хосе  пожелал,  чтобы  его

перевезли во дворец Вильябранка. До сих пор он не позволял уложить себя  в

постель, но  теперь  перестал  противиться.  Он  лежал,  утомленный  своим

величием и саном, а над  ним  неусыпно  бодрствовала  мать,  брат  Луис  и

невестка Мария-Томаса; и Каэтана чувствовала, что она здесь чужая.

   В вестибюлях дворца Лирия и дворца Вильябранка лежали листы-бумаги,  на

которых расписывались посетители, осведомлявшиеся о состоянии  сиятельного

больного. Народ толпился, перешептываясь, на прилегающих улицах. Дон  Хосе

был один из трех первых грандов королевства и  супруг  герцогини  Альба  -

Мадрид интересовался им. Поговаривали, что здоров он никогда не был и вряд

ли мог дожить до преклонных лет, однако такого внезапного конца  никто  не

ожидал. Поговаривали, что в его непонятном изнеможении и изнурении дело не

обошлось без тех, кому нужно было довести его до такого состояния: по всей

вероятности, ему дали  медленно  действующую  отраву.  Толки  такого  рода

быстро  распространялись  по  Мадриду,  и  им  охотно  верили.  Знаменитый

фельдмаршал, слава рода Альба, и его король, благочестивый и грозный Филип

II, считали делом государственным и богоугодным без  шума  и  без  промаха

избавляться от некоторых противников,  и  с  тех  пор  немало  вельмож  на

Пиренейском  полуострове  окончило  свои  дни  при  весьма  подозрительных

обстоятельствах.  Поговаривали  также,  что  дон  Хосе  стал  помехой  для

герцогини  Альба:  недаром  о  ее  многочисленных   любовных   похождениях

толковала вся страна.

   Конец наступил в ясный полдень. Священник прочитал положенные латинские

молитвы, молитвы скорби и прощения, и протянул  умирающему  распятие.  Дон

Хосе слыл не очень набожным, и в самом деле казалось,  будто  он  поглощен

чем-то другим, быть может ему слышалась музыка.  Однако  он,  как  должно,

приложился к кресту с учтивым  благочестием,  хотя  это  явно  стоило  ему

усилий. Затем священник достал из золотого сосуда  смоченный  елеем  комок

ваты и помазал умирающему глаза, нос, губы, ладони и ступни.

   Не успел дон Хосе испустить дух, как приступили к осуществлению  строго

установленного траурного церемониала. Покойника нарумянили, францисканские

монахи обрядили его в одежды своего ордена.  Комнату,  где  он  скончался,

затянули черным штофом, поставили в ней три алтаря с древними драгоценными

распятиями из сокровищницы дома Альба и Вильябранка, по бокам кровати и на

алтарях зажгли высокие свечи в золотых шандалах. Так торжественно и строго

покоился мертвый дон Хосе Альварес де Толедо, тринадцатый герцог Бервик  и

Альба, одиннадцатый маркиз Вильябранка.

   Прибыл патриарх обеих Индий,  король  прислал  для  заупокойной  службы

музыкантов придворной капеллы. На отпевании присутствовали семья усопшего,

а также представители короля  и  королевы,  знатнейшие  гранды  и  близкие

друзья. Певцы и музыканты не щадили сил, ведь покойный был их собратом  по

искусству. Высокие гости стояли с застывшими,  невозмутимыми  лицами,  как

того  требовал  обычай.  Лицо  коленопреклоненной   доньи   Марии-Антонии,

казалось, окаменело. Но две женщины громко  рыдали,  наперекор  приличиям.

Одна из  них  была  донья  Мария-Томаса,  она  очень  дружила  с  деверем;

музицируя вместе с ним, она  бывала  свидетельницей  того,  как  душа  его

прорывалась сквозь оболочку сдержанности  и  гордого  достоинства.  Второй

плачущей была тщедушная Женевьева  де  Авре.  Через  несколько  недель  ей

предстояло уехать из этой мрачной страны после пережитого  здесь  кошмара.

Покоряясь отцовской воле, она во  имя  французских  лилий  отдала  себя  в

жертву скотскому вожделению дона Мануэля. У нее мало было  радостных  дней

на этом полуострове, и к ним она причисляла те дни,  когда  ей  доводилось

музицировать с приветливым и благовоспитанным вельможей, который лежал тут

в гробу.

   Позднее во дворец впустили толпу, чтобы она простилась с покойником,  и

всю ночь напролет перед тремя алтарями служили заупокойные мессы.

   Затем умершего положили в гроб, обитый  черным  бархатом  и  отделанный

золотыми гвоздями  и  золотым  позументом.  Этот  гроб,  в  свою  очередь,

заключили в другой, бронзовый гроб тонкой работы. Так покойника повезли  в

Толедо, чтобы, по обычаю, похоронить его в  родовой  усыпальнице  герцогов

Альба.

   В древнем кафедральном соборе его ожидали гранды первого ранга почти  в

полном составе, многие другие гранды, а также опять  по  представителю  от

короля и королевы и, наконец, архиепископ  кардинал  Толедский  вместе  со

всем соборным капитулом.

   Посреди храма был воздвигнут гигантский катафалк,  справа  и  слева  от

него в двенадцати  огромных  серебряных  канделябрах  горели  бесчисленные

свечи. Гроб поставили на катафалк. И тут  отслужили  пышную  торжественную

панихиду со всем чином, какой полагается только для грандов первого ранга.

Звонили   колокола,   старинный   храм   сиял   своим   одиннадцативековым

великолепием.  Затем  раскрыли  склеп  под  собором,  и   дона   Хосе   де

Альба-и-Вильябранка положили рядом с прежними герцогами Альба.

 

   И отныне этот титул

   Оставался у одной лишь

   Каэтаны... Ну, а древний

   Щит с гербом де Вильябранка

   Был торжественнейше отдан

   Брату дона Хосе. Тем самым

   Дон Луис Мария зваться

   Стал двенадцатым маркизом

   Вильябранка, ожидая,

   Что, когда умрет невестка

   Каэтана, как наследник

   Величать себя он станет

   "Герцог Альба".

 

 

 

 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея