ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Главная
Поиск

страница 26

   Раньше мадридский народ смотрел  на  герцогиню  Альба  как  на  милого,

избалованного ребенка, и где бы она ни появлялась - на улице, в театре,  в

цирке, во время боя быков, - всюду ее  встречали  с  почетом,  ибо  она  -

знатная дама - держала себя, как маха, и не сторонилась народа. Но теперь,

когда она подарила убийце  своего  мужа  Мадонну  Рафаэля,  это  редчайшее

полотно, эту святыню, отношение резко изменилось. Теперь ее приравнивали к

чужеземке, к итальянке, теперь она превратилась в  аристократку,  которая,

потому что она знатного рода, позволяет себе  всякие  бесстыдные  выходки,

теперь никто уже не  сомневался,  что  ее  доктор  Пераль  извел  молодого

герцога черной магией, и все ожидали, что огонь инквизиции прольет свет на

это дело.

   - Кто мог бы подумать,  что  донья  Каэтана  способна  на  такие  дела,

cherie!  -  сказал  дон  Мануэль,  игравший  в  карты  с  Пепой.   -   Так

компрометировать себя с нашим другом Франсиско, это уж слишком!  Ce  n'est

pas une bagatelle, ca [это не пустяки (фр.)].

   Пепа в душе  восхищалась  Каэтаной  Альба.  Ей  импонировало,  что  эта

женщина упорно не желает скрывать свою любовь.  Пепа  поглядела  в  карты,

обдумала ход, пошла.

   - Но истинного величия она достигнет лишь в  том  случае,  если  сумеет

достойно нести и последствия; ведь вы, я полагаю,  возбудите  дело  против

герцогини Альба и ее врача.

   Но возбуждать дело не входило в намерения дона  Мануэля.  Это  было  бы

неумно,  ибо,  по  всей  вероятности,  другие  гранды  встанут  на  защиту

герцогини Альба. Пусть донья Мария-Луиза сама решает,  принимать  ей  меры

против соперницы или нет. Он не  хотел  вмешиваться.  Он  пошел  последней

картой, умышленно проиграл, ничего не ответил.

   Но мысль о герцогине Альба не покидала его. Дерзкая выходка с  картиной

Рафаэля - новое доказательство их, герцогов Альба, невероятной гордыни.  А

ведь как раз сейчас у них не очень-то много  оснований  важничать.  Судьба

нанесла им жестокий удар. Герцог, не пожелавший перейти на "ты" с  ним,  с

Мануэлем, покоится в земле, да и у доньи  Каэтаны  положение  тоже  не  из

завидных. Нелегко дышится в атмосфере крови, которая ее сейчас окружает.

   Его тянуло лично убедиться, все такая же ли она  надменная,  колючая  и

заносчивая.

   Коллекционирование    картин,    покровительство    главным     образом

изобразительным искусствам считалось обязанностью и привилегией грандов, и

знатные господа и дамы очень любили заниматься  вымениванием  произведений

искусства.  Особенно  увлекались  этим  в  дни  траура,  чтобы  как-нибудь

разогнать торжественную скуку.

   Мануэль явился к донье Каэтане. Еще раз выразил свое соболезнование  по

поводу постигшего ее несчастья. Затем перешел к цели своего посещения. Его

личная коллекция бедна итальянскими мастерами: советчики его - дон  Мигель

и в данное время, к сожалению, отсутствующий аббат дон Дьего  -  разделяют

это его мнение. Зато он богат первоклассными испанцами. Может быть,  донья

Каэтана найдет возможным обменять ему того или другого из своих итальянцев

хотя бы на Эль Греко или Веласкеса. Он сидел, закинув ногу на  ногу,  и  с

выражением удовольствия на красивом, упитанном лице  ощупывал  ее  наглым,

победоносным взглядом своих маленьких глазок.

   "Выменивать" картины ей претит, ответила  герцогиня  Альба,  хотя  она,

вероятно, не прогадала бы, у нее есть друзья - большие знатоки  искусства,

например, ее домашний врач Пераль и  придворный  живописец  дон  Франсиско

Гойя. Но, в сущности, она не  коллекционерка,  просто  картины  радуют  ее

взор, и она даже не представляет себе, как это можно слушаться  "советов",

от кого бы они ни исходили.

   - Однако я почту за удовольствие, - любезно заключила  она,  -  послать

вам того или другого из моих итальянцев и, если мне когда-либо потребуется

от вас услуга, разрешу вам отблагодарить меня.

   Он почувствовал себя униженным. Каэтана дала ему понять, что он, плебей

по происхождению, смешон в роли покровителя искусств и ведет себя  не  как

гранд.  Она  держалась  с  ним  высокомерно,  хотя  имела  все   основания

добиваться его благоволения. Может быть, все же намекнуть инквизиции,  что

правительство не видит препятствий к возбуждению  процесса  против  лекаря

Пераля?

   Он еще не успел прийти к какому-нибудь решению, как все устроилось само

собой.

   Донья Мария-Луиза после смерти дона  Хосе,  вызвавшей  столько  толков,

обдумывала, как бы наказать герцогиню Альба, а вместе с ней и лекаря,  так

дерзко отклонившего в свое время ее  лестное  предложение.  Ее  удерживали

политические расчеты. Война с Англией шла плохо, приходилось  требовать  с

недовольных грандов все больше и больше денег на военные нужды; при  таких

обстоятельствах знать сочла бы вызовом со стороны  королевы,  если  бы  та

открыто выказала свое недовольство даме такого ранга, как  Каэтана  Альба.

Но теперь, когда и гранды были возмущены  подарком,  она  могла  не  боясь

протестов, поставить на  место  спесивицу.  Донья  Мария-Луиза  пригласила

вдовствующую герцогиню в Аранхуэс, где в то время находился двор.

   Королева приняла Каэтану в своем  рабочем  кабинете,  веселой,  светлой

комнате. Стены ее  были  обтянуты  белым  атласом,  стулья  обиты  той  же

материей. Письменный стол - подарок Людовика XVI, умершего такой  страшной

смертью; знаменитый Плювине изготовил его из ценнейшего  красного  дерева,

Дюпон украсил тончайшей  резьбой,  покойный  король  сам  смастерил  замок

искусной работы. За этим самым столом сидела королева в  роскошном  летнем

наряде, а напротив нее - Каэтана в глубоком трауре; обе дамы пили  лимонад

со льдом.

   -  Я  уже  раз  вынуждена  была  просить  вас,  моя  милая,  -  сказала

Мария-Луиза, - позаботиться  о  том,  чтобы  ваше  поведение  не  вызывало

нежелательных разговоров. К сожалению, мой  добрый  совет  был  брошен  на

ветер, вы не отдали себе отчета, какие нелепые толки вызовет  необдуманная

щедрость, с которой вы одарили вашего врача.

   Каэтана с наивным удивлением глядела ей прямо в лицо.

   -  Проще  всего  было  бы,  -  продолжала  Мария-Луиза,   -   тщательно

расследовать поведение доктора Пераля. Если я упросила  короля  отказаться

от этой меры,  то  только  ради  вас,  донья  Каэтана.  Вернее  -  я  буду

откровенна - не ради вас, а ради тех,  кто  после  вас  будет  носить  имя

герцогов Альба.

   - Я ничего не понимаю, Madame, - ответила Каэтана,  -  понимаю  только,

что навлекла на себя немилость вашего величества.

   Королева продолжала так, словно Каэтана не сказала ни слова:

   - Вы, моя милая,  очевидно,  не  хотите  или  не  умеете  беречь  честь

благородной фамилии так, как того требует от вас долг. Я вам помогу.

   - Я не прошу о помощи, ваше величество, - сказала герцогиня Альба, -  и

не желаю ее.

   - У вас всегда готов ответ, донья Каэтана, - возразила королева, -  но,

видите ли, последнее слово  принадлежит  мне.  -  Она  отставила  бокал  с

лимонадом и играла пером, которому дана была власть превратить ее слова  в

повеление, не терпящее прекословии. - Итак, - заявила она,  -  угодно  вам

или нет, я постараюсь оградить вас от новых слухов.  Я  предлагаю  вам  на

некоторое время покинуть Мадрид, - закончила она и пояснила:  -  На  время

вашего траура.

   На время траура! С той  самой  минуты,  как  ее  призвали  в  Аранхуэс,

Каэтана  ждала,  что  подвергнется  изгнанию.  Но   что   изгнание   будет

продолжаться три года - такой срок  траура  предписывался  этикетом  вдове

гранда первого ранга, - она не думала. Три года вдали от Мадрида! Три года

вдали от Франчо!

   Донья Мария-Луиза, не выпуская из  руки  рокового  пера,  наблюдала  за

герцогиней Альба; королева чуть приоткрыла рот, и  блеснули  бриллиантовые

зубы. На одно мгновение Каэтана вспыхнула, но сейчас  же  овладела  собой.

Соперница, по-видимому, не заметила ее волнения.

   - Даю вам три недели на сборы, моя милая, - сказала королева;  она  так

глубоко  наслаждалась  своим  торжеством,  что  голос  ее   звучал   почти

приветливо.

   Герцогиня Альба, с виду уже совершенно спокойная,  встала,  склонилась,

низко присев перед королевой, произнесла положенные слова: "Благодарю вас,

ваше величество, за милостивую заботу" - и поцеловала,  согласно  этикету,

руку королевы; рука была  выхоленная,  пухлая,  почти  детская,  унизанная

кольцами.

   Каэтана рассказала Франсиско, что произошло.

   - Видите,  я  была  права,  -  заключила  она  с  несколько  наигранной

веселостью. - Итальянка все же не так благородна, как вы ее изобразили.

   Гойя был потрясен. Каэтану высылают! Каэтану изгоняют из  Мадрида!  Это

событие перевернет всю его жизнь. Она, несомненно, ждет, что он поедет  за

ней в изгнание. Очень заманчива была перспектива пожить с Каэтаной в одном

из ее поместий, вдали от суеты двора, вдали от  суеты  Мадрида,  вдали  от

любопытных глаз. Но он - придворный живописец, президент Академии, и  если

он может отлучиться из Мадрида, то лишь на самый короткий срок. Он  был  в

смятении. И к его растерянности, к предвкушению счастья, к  чувству  долга

примешивалась тайная гордость, что, в конечном счете, именно он вошел в ее

жизнь, в жизнь этой высокомерной аристократки.

   Не успел он еще разобраться в своих чувствах, как Каэтана сказала:

   - Я нахожу, что даже приятно жить так,  совершенно  независимо.  Знать,

что, пока мадридские пересуды дойдут до тебя, они уже будут позабыты.

   Он должен был наконец хоть что-нибудь сказать.

   - Куда вы поедете? - задал он глупый вопрос.

   - Пока я не собираюсь еще уезжать, - ответила  она  и,  так  как  он  в

полном недоумении смотрел на нее, пояснила: - Я хочу заставить ее  пустить

в ход перо. Пусть мне пришлют  королевский  указ.  Я  уеду,  только  когда

получу carta or den [письменное предписание (исп.)].

   Франсиско принял решение.

   - Вы позволите мне сопровождать вас, Каэтана?  -  буркнул  он,  гордясь

своим  мужеством.  С  присущей  ему  крестьянской  сметливостью   он   уже

сообразил, что его  глухота  может  послужить  предлогом  для  просьбы  об

отпуске.

   - Ну, конечно, вы тоже поедете! - радостно воскликнула она.

   Франсиско ликовал:

   - Ведь это же замечательно. Да, Мария-Луиза, конечно, не подумала,  что

оказывает нам услугу.

   Однако Мария-Луиза об этом подумала. На просьбу Гойи об отпуске  первый

камергер предложил господину президенту Академии отложить  отпуск:  король

намерен заказать ему большую картину. Его приглашают в  Аранхуэс,  там  их

величества подробнее обо всем с ним договорятся.

 

   Услыхав об этом, Альба

   Побледнела. "Ну и стерва!" -

   Вырвалось у ней. Но тут же

   Овладев собой, сказала:

   "Хорошо. Пускай на месяц

   Или два тебя задержат.

   Все равно мы будем вместе.

   К сожалению, для счастья

   Хватит времени. Скорее

   Приезжай. Старайся, Франчо!

   Нарисуй ее как можно

   Более похожей. Сделай

   Ты такой портрет, чтоб люди

   Удивились, как похожа

   На себя вот эта маха

   Черномазая..."

 

 

 

 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея