ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Главная
Поиск

страница 29

   До сих пор Агустин не имел случая для серьезного разговора с Гойей.  Но

когда Каэтана уехала, Франсиско сказал:

   - Так, а теперь я покажу тебе, хмурый мой друг Агустин, что я сделал. -

Он развернул этюды и прикрепил их гвоздиками к доскам.

   Агустин постоял перед ними, отступил, снова  подошел  поближе,  ткнулся

большой шишковатой  головой  в  один,  в  другой  этюд,  проглотил  слюну,

почмокал длинными тонкими губами.

   - Я сейчас объясню, - начал было Гойя.

   Но Агустин отмахнулся:

   - Молчи, сам знаю.

   - Ничего ты не знаешь, - сказал Гойя, но  замолчал  и  не  стал  мешать

Агустину.

   - Carajo! - воскликнул наконец Агустин.

   Слово   это   было   настоящим,   смачным,   невероятно    непристойным

ругательством погонщиков мулов, и по тому, как Агустин его выкрикнул, Гойе

стало ясно, что  друг  понял  картину.  Однако  Франсиско  не  мог  дольше

выдержать, он должен был наконец рассказать, что он  задумал,  должен  был

объяснить.

   - Я не хочу  никаких  сложных  композиций,  -  сказал  он.  -  Не  хочу

изощряться, как Веласкес,  в  выдумках,  понимаешь?  Я  ставлю  их  в  ряд

попросту, без затей, примитивно.

   Он чувствовал, что слова, особенно его собственные, слишком неуклюжи  и

грубы для того тонкого и сложного,  что  он  стремился  выразить,  но  его

неудержимо влекло высказаться.

   - Все единичное должно, конечно, быть  дано  совершенно  явственно,  но

так, чтобы ничто не выпирало. Только  лица  будут  глядеть  из  картины  -

жесткие, подлинные, такие, как  они  есть.  А  позади  темно,  чуть  видны

гигантские аляповатые полотна на стенах зала Ариадны.  Ты  видишь,  что  я

хочу написать? Ты понимаешь?

   - Я же не дурак, - ответил Агустин. И  с  тихим,  спокойным  торжеством

сказал: - Hombre! Молодчага! Ты действительно  создашь  нечто  великое.  И

новое... Франчо, Франчо, какой ты художник!

   - А ты только сейчас это заметил! - отозвался обрадованный Франсиско. -

Послезавтра мы поедем в Аранхуэс, -  продолжал  он.  -  Тебя  я,  конечно,

возьму с собой. Мы быстро справимся. Остается только перенести портреты на

полотно. Все, что нужно, в них уже есть. Получится замечательно.

   - Да, - убежденно сказал Агустин. Он с трепетом ждал, пригласит ли  его

Франсиско ехать вместе в Аранхуэс; теперь он был по-детски рад.  И  сейчас

же начал обсуждать практическую  сторону  дела.  -  Итак,  послезавтра  мы

отправляемся, - сказал он. - До этого надо кучу дел переделать. Мне надо к

Даше за подрамником и холстом, к Эскерра за красками, и о лаке тоже надо с

ним договориться. - Он минутку подумал, потом робко сказал: -  Ты  за  все

это время ни разу не повидался с друзьями -  с  Ховельяносом,  Бермудесом,

Кинтаной. Теперь ты снова на несколько недель уезжаешь в Аранхуэс.  Ты  не

собираешься с ними повидаться?

   Гойя нахмурился, и Агустин боялся, что он вспылит. Но Гойя взял себя  в

руки. Он уже не понимал, как мог так долго  обходиться  без  Агустина,  не

представлял себе, как стал бы продолжать работу в Аранхуэсе без него,  без

самого своего понимающего друга, нет, он, Франсиско, должен доставить  ему

эту радость. Кроме того, Агустин прав; не повидать друзей было бы для  них

обидой.

   У Ховельяноса он встретил Мигеля и Кинтану.

   - Мы долго не виделись, я по уши ушел в работу, - оправдывался он.

   - Из всех приятных вещей в жизни только работа не  оставляет  какого-то

осадка, - с горечью заметил дон Мигель.

   Потом разговор, само собой понятно, перешел на политику.  Дела  Испании

шли плохо, хуже, чем хотелось бы думать Гойе, сознательно  отгородившемуся

в Аранхуэсе от всего, что творилось на свете.  Втянутый  в  войну  союзной

Французской республикой, флот так и не оправился после тяжелого  поражения

при мысе Сан-Висенти. Англичане захватили Тринидад, они  преграждают  путь

товарам из Индии, нападают  даже  на  побережье  самой  Испании.  Огромные

военные издержки породили голод и нищету. А Директория в Париже наказывает

Испанию  за  то,  что  она  так  долго  колебалась  с  заключением  союза.

Победоносная республика  почила  на  лаврах,  завоеванных  ее  войсками  в

Италии, и предоставляет Испании выкручиваться собственными силами. Генерал

Бонапарт дошел до того, что свергнул итальянских родственников  испанского

царствующего дома и забрал их государства. Разумеется, союз с  Францией  -

правильный политический шаг, и  сейчас,  как  и  прежде,  это  единственно

возможный путь. Но вместо того, чтобы настаивать на выполнении республикой

обязательств, предусмотренных договором, Испания только  уступает.  А  все

потому, что королева и дон Мануэль роздали все  должности  своим  любимцам

или даже попросту продали. Ответственные посты занимают недостойные  люди,

которые не только не пекутся об интересах Испании, но берут от  республики

взятки. Мария-Луиза сама тоже слишком  сговорчива.  Всякий  раз,  как  она

наконец соберется  с  духом  и  предъявит  решительные  требования,  Париж

посылает ей ценные подарки, и негодующее обвинение превращается в  кроткую

жалобу.

   Гойя слушал с немым протестом. Он принадлежит  ко  двору,  значит,  эти

люди, раз они так восстают против двора, его враги. Удивительно - что  для

Испании гибельно, ему идет на благо. Он согласен: добродушный, веселый дон

Карлос, больше интересующийся своим игрушечным корабликом,  чем  настоящим

"Сантисима  Тринидад",  -  плохой  король;   он   согласен,   царствование

Марии-Луизы - несчастье для страны; но если бы они  оба  были  другими,  у

него не было бы заказов. Даже то, что генерал  Бонапарт  отобрал  у  брата

Марии-Луизы герцогство Пармское, ему, Гойе, пошло на  пользу.  Кто  знает,

ведь  если  бы   именно   это   обстоятельство   не   вынудило   пармского

престолонаследника и его супругу инфанту провести лето в  Аранхуэсе,  дону

Карлосу, может быть, не пришла бы в голову блестящая мысль повелеть своему

придворному живописцу изобразить "всех нас вместе".

   Несмотря   на   такие   рассуждения,   негодование   собеседников    на

своекорыстных правителей Испании передалось и  Гойе.  "Господа  правители,

верно, положили немало трудов, чтоб довести до  такого  полного  истощения

столь благословенную страну, как наша". Эти слова Ховельяноса и тон, каким

они были сказаны, звучали в ушах у Гойи.

   Но он мотнул массивной головой;  у  него  свои  заботы,  он  собирается

обратно в Аранхуэс.

   Хосефе за эти несколько дней он почти не уделял  внимания;  сейчас  это

его мучило. В конце концов, он не собирался прятать  от  нее  свою  работу

теперь, после того,  как  показал  ее  Каэтане  и  Агустину.  С  несколько

смущенной улыбкой подвел  он  ее  к  эскизам.  Попробовал  объяснить,  что

задумал. Она достаточно разбиралась в  живописи,  чтоб  из  его  этюдов  и

объяснений понять, к чему он стремится. Она  представила  себе  картину  в

законченном виде и не могла  решить,  хорошо  это  или  нет.  От  полотна,

несомненно, будет исходить то чудесное, ослепительное сияние, о котором он

говорил, и лица королевской четы и принцев будут резко выступать из  него.

Но с этюдов на нее глядели злобные лица, а от законченной картины, которую

она себе представила, ей стало холодно. Она боялась, что в  картине  будет

какой-то вредный дух, какое-то еретическое,  опасное,  крамольное  начало.

Конечно, их величества и в жизни не очень красивы, но на портретах Рафаэля

Менгса, Маэльи, ее брата, да и на прежних портретах самого  Франсиско  они

не казались такими уж уродливыми, хотя сходство было большое. А  что  если

они разгневаются? Не будет от этой картины добра.

 

   "Ну, что скажешь?" - молвил Гойя.

   А она: "Ты не находишь,

   Что король, и королева,

   И в особенности эта

   Старая инфанта..." - трудно

   Было подыскать ей слово...

   "Слишком на себя похожи"? -

   Подсказал он. И Хосефа

   Головой кивнула. Долго

   С ужасом и с интересом

   Вглядывалась и сказала

   Наконец: "И все же очень

   Хорошо. Но только слишком

   Неожиданно..."

 

 

 

 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея