ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Главная
Поиск

страница 32

   Герцогиня водила Гойю по своему городскому дворцу в Кадисе, по Каса  де

Аро. Графы Оливарес и Гаспар де Аро не скупились, когда строили этот  дом.

Город, расположенный на конце узенькой полоски земли, не мог расти  вширь,

и потому дома в нем по большей части были высокие и сжатые с боков:  здесь

же, в Каса де Аро,  обширные  залы  окружали  огромное  уединенное  патио,

красиво вымощенный двор, тоже похожий на обширную залу.  Вокруг  него,  по

внутренней стороне трехэтажного здания, тянулись галереи. С плоской кровли

в небо поднималась дозорная башня.

   В просторном доме было прохладно, хотя и душновато. Как и в  Санлукаре,

здесь  тоже  были  солнечные  часы  с  нарисованной   стрелкой,   навсегда

остановившей время. И повсюду мрамор, картины, скульптуры, люстры; senores

antepasadores - господа предки  не  пожалели  денег.  Но  сейчас  дом  был

несколько запущен: фрески на стенах потускнели и пооблупились,  на  каждом

шагу попадались выщербленные, разбитые ступени.

   Гойя и герцогиня бродили по обветшалым мраморным лестницам и  лесенкам.

Педро,  старик  управитель,  сам  тоже  довольно  ветхий,   шел   впереди,

торжественно ступая  негнущимися  ногами  и  тихонько  позвякивая  связкой

ключей. Под конец по таким же пожелтевшим, истертым мраморным ступеням они

поднялись на _мирадор_ - дозорную башню. По  винтовой  лесенке  взобрались

мимо запертой двери на плоскую кровлю башни  и,  наклонившись  над  низкой

балюстрадой,  взглянули  вниз  на  город,  подобный  острову,   сверкающий

белизной посреди  ярко-синего  моря;  с  материком  его  соединяла  только

узенькая полоска земли.

   Дворец Каса де Аро был расположен очень высоко, чуть ли  не  выше  всех

строений в городе. Франсиско  и  Каэтана  посмотрели  на  северо-восток  и

увидели гавань с цепью фортов, защищавших  ее,  увидели  мощную  испанскую

военную  эскадру,  равнины  Андалусии,  окаймленные  Гранадскими   горами.

Посмотрели на запад и увидели открытое море, а на горизонте  -  английский

флот, закрывающий доступ в гавань. Посмотрели на юг и увидели  африканский

берег. А под ногами у них теснились дома Кадиса, плоские  кровли  которых,

сплошь уставленные различными растениями, напоминали сады.

   - "Вавилонские висячие сады", как изволили  говорить  блаженной  памяти

дедушка вашей светлости, - пояснил старик управитель.

   Каэтана и Франсиско были  почти  одни  в  огромном  доме.  Они  поехали

вперед, взяв с собой только дуэнью; остальные - доктор  Пераль,  мажордом,

секретарь и весь домашний штат - должны  были  последовать  за  ними  лишь

через несколько дней. За трапезами они сидели вдвоем, им прислуживал Педро

с женой. Все время они были почти одни и, зная, что это продлится недолго,

наслаждались этим уединением.

   На второй день Гойя  обещал  нанести  визит  своему  заказчику  сеньору

Мартинесу. Времени у него было много, и он отправился бродить  по  городу,

построенному  на  крайне  ограниченном  пространстве,   а   потому   очень

многолюдному. Он шел по тесным  улицам  между  высокими  белыми  домами  с

выступающими плоскими крышами, прошел по булыжной мостовой калье Анча,  по

_аламеде_, обсаженному вязами  и  тополями  бульвару  на  городском  валу.

Возвратясь к Пуэрта де ла Мар, он с наслаждением окунулся в царящую  здесь

шумную суетню.

   Мусульмане - торговцы птицей навезли сюда с ближнего берега Африки  кур

и уток, рыбаки разложили  крепко  пахнущую  и  пестро  окрашенную  рыбу  и

раковины, торговцы овощами навалили  груды  ярких  плодов,  продавцы  воды

прикатили  свои  тележки,  продавцы  льда  -  свои   бочки,   чернобородые

марокканцы в шароварах, покуривая  длинные  трубки,  сидели  вокруг  своих

фиников,  хозяева  харчевен  и  кабаков  толклись  в   тесных   лавчонках,

разносчики торговали обрезками, ладанками и матросскими шапками,  продавцы

кузнечиков предлагали свой стрекочущий товар в маленьких клетках из медной

проволоки или в раскрашенных домиках, чтобы  кортехо  мог  принести  такую

игрушку своей даме, - и все это пестрело яркими красками, галдело и воняло

под безоблачным небом, на фоне синего моря, на котором виднелись испанские

и английские корабли. К Франсиско то и дело приставали женщины в черном  и

предлагали ему девушек, смачно расписывая их прелести; надвигается солано,

душный африканский ветер, от него сильнее разыгрывается похоть,  и  сеньор

еще  пожалеет,  что  отверг  такое  предложение,  предостерегали   они   и

заманивали выразительными жестами: - А ляжки-то гладкие, круглые!

   Франсиско пошел назад узкими городскими улицами.

   Пора было отправляться к сеньору Мартинесу.

   Гойя много слышал о Себастьяне Мартинесе. Тот слыл человеком  передовых

взглядов   и   немало   способствовал   нововведениям   в   земледелии   и

промышленности испанских заморских владений.  В  противоположность  другим

богатым кадисским купцам, он не довольствовался тем, что сидел на месте  и

загребал барыши, а сам не раз, презирая опасности, водил свою  флотилию  в

Америку и в столкновениях принадлежащих ему каперских судов с  неприятелем

проявил недюжинную отвагу. После всех  рассказов  Гойя  был  удивлен,  что

сеньор Мартинес оказался сухопарым мужчиной в нарочито неказистой  одежде,

скорее ученым  педантом,  чем  богатым  купцом,  политическим  деятелем  и

пиратом.

   Вскоре выяснилось, что свои прославленные художественные  коллекции  он

собирал не из тщеславия, а по велению ума и сердца. Он  любовно  показывал

Гойе хранящиеся у него сокровища, подчеркивая, что  сам  составил  каталог

всей галереи, и, пожалуй, больше, чем картинами и  скульптурами,  гордился

собранием репродукций с тех произведений, которые явились вехами в истории

искусства. "Собрание  почти  полное,  единственное  во  всей  Испании",  -

хвалился он.

   - Такого вы у маркиза де Ксерена наверняка не найдете, дон Франсиско, -

сказал он, злорадно хихикая; маркиз де Ксерена, главный  соперник  сеньора

Мартинеса, был тоже известным на весь Кадис коллекционером.  -  У  маркиза

нет никакой системы, - презрительно говорил сеньор  Мартинес,  -  что  ему

приглянется, то он и купит, тут - Эль Греко,  там  -  Тициана.  При  такой

беспорядочной   методе   не   составишь   коллекции,    претендующей    на

художественное и научное значение. Искусство  -  это  порядок,  утверждали

Винкельман, Менгс, а также ваш покойный шурин.

   В трех залах были расставлены древности  города  Кадиса.  Показывая  их

гостю, сеньор Мартинес сказал:

   - Я не похваляюсь тем, что  моими  трудами  приумножено  благосостояние

некоторых наших заокеанских владений и что  мои  флотилии  не  раз  давали

отпор англичанам; а вот что я принадлежу  к  старейшему  купеческому  роду

старейшего из испанских городов - это поистине моя гордость.  Еще  историк

Ороско упоминает об одном из моих предков, некоем Мартинесе. В то время ни

о каких маркизах Ксерена даже и не слыхали.

   "Нет хуже греха,  чем  от  ученого  дурака",  -  вспомнил  Гойя  старую

поговорку. Вслух он сказал:

   - Это весьма примечательно, дон Себастьян.

   Но Мартинес остановил его:

   - Прошу вас, ваше превосходительство, не называйте меня "дон". Я не дон

Себастьян де Мартинес, а попросту сеньор Мартинес.

   Он подвел гостя к  старейшему  изображению  герба  города  Кадиса,  оно

украшало давно уже не существующие городские ворота. На нем рельефом  были

выбиты те столбы, которые воздвиг Геркулес, когда пришел на  эту  западную

оконечность обитаемого мира. "Nec plus ultra - дальше  некуда",  -  сказал

Геркулес, и эти его слова были начертаны на гербе. Правда, он  это  сказал

не по-латыни, а по-гречески: "Uketi proso"; и сеньор Мартинес процитировал

по-гречески звучные стихи Пиндара, откуда взяты  эти  слова.  Впрочем,  он

произнес их даже и не на греческом, а на финикийском языке, потому что это

был вовсе не Геркулес - мы, кадиссцы, много древнее Геркулеса, -  это  был

финикийский бог Мелькарт, и на другом гербе нашего города изображен именно

Мелькарт, удушающий  льва.  Так  или  иначе,  император  Карл  V  присвоил

горделивый девиз, только вычеркнул "nec". Plus ultra - все дальше"  сделал

он своим девизом, а вслед за императором этот  девиз  осуществляли  предки

Себастьяна Мартинеса  -  они  заплывали  все  дальше  на  запад  на  своих

бесстрашных кораблях.

   Гойя с улыбкой наблюдал,  как  молодеет  лицо  Мартинеса,  когда  он  с

воодушевлением, по-своему даже умилительным, повествует о старине  родного

города.

   - Однако что же это я, дон Франсиско, докучаю вам своими рассказами,  а

ведь пригласил я вас для делового разговора, -  прервал  сам  себя  сеньор

Мартинес. - Я хотел просить ваше превосходительство, - перешел он вдруг на

официальный тон, - выполнить несколько образов для храма Санта-Куэва.  Мне

вообще желательно завязать с вами, господин придворный живописец,  деловые

отношения. Откровенно говоря, я пред почел бы заказать вам  свой  портрет,

но это предложение вы, возможно, отклонили бы. А от заказа для Санта-Куэва

вряд ли кто откажется. Верно ведь? - И он захихикал.

   - Что ж, я возьму с вас  пример  и  тоже  буду  говорить  начистоту,  -

ответил Франсиско. - Сколько требуется картин? Какой величины?  И  сколько

вы намерены платить?

   -  Работами  для  Санта-Куэва  ведает  мендосский   каноник,   -   тоже

по-деловому ответил сеньор Мартинес. - Он желал бы получить три картины  -

"Тайную вечерю", "Насыщение пяти  тысяч"  и  "Притчу  о  браке".  Величина

полотен средняя; если вы  соблаговолите  побывать  вместе  с  каноником  в

Санта-Куэва, вы сразу представите себе размеры. По поводу третьего  вашего

вопроса я позволю себе сделать вам доверительное сообщение.  Я  намерен  с

несколькими своими судами прорваться сквозь английский заслон и  самолично

провести их до Америки и обратно.  По  некоторым  причинам  моя  маленькая

флотилия может выйти в море не раньше и не позже  как  через  три  недели,

считая от нынешнего  дня.  А  мне  хотелось  бы  самому  передать  картины

капитулу Санта-Куэва. Поэтому работа срочная, дон  Франсиско.  Зато,  если

картины будут сделаны раньше, я готов уплатить вам по шести  тысяч  реалов

за каждую, иначе говоря, вдвое против обычной вашей цены. Как видите, ваше

превосходительство, из рук простого купца кормиться неплохо, - заключил он

хихикая.

 

   Гойя сам был ненавистник

   Чванства и высокомерья

   Знатных грандов. Этот белый

   Кадис, сказочно-богатый

   Город, тот, с которым чванный,

   Хмурый Лондон по богатству

   И сравниться не посмеет,

   Был воздвигнут моряками

   И купечеством. И все же

   Он не нравился Франсиско.

   Хоть ему была понятна

   Гордость третьего сословья,

   Себастьян с его деньгами

   И влечением к искусству

   Был противен Гойе так же

   Как избитые сюжеты,

   Над которыми работать

   Предстояло: "Насыщенье",

   "Брак" и "Тайная вечеря".

   Но художник, к сожаленью,

   Не всегда имеет право

   То лишь рисовать, что хочет.

   Да к тому же и шесть тысяч

   Не валяются... Взглянул он

   На протянутую руку

   Мартинеса, на худую,

   Высохшую эту руку,

   И, пожав ее своею

   Крепкой и мясистой лапой,

   Гаркнул: "По рукам!"

 

 

 

 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея