ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Главная
Поиск

страница 39

   Он радовался, что так хитро придумал представиться спящим,  и  в  самом

деле хорошо проспал эту ночь.

   Проснувшись на другое утро, он с ужасом заметил, что опять и  полностью

потерял слух. Глухота навеки упрятала его под свой непроницаемый колпак. С

гневом и упоением думал он, что последними звуками, которые ему дано  было

услышать в этом мире, были слова Каэтаны, и это его заслуга; он  хитростью

выманил их у нее.

   Настал час, когда она имела обыкновение приходить. Он подбежал к  окну,

выглянул в сад, открыл дверь и выглянул в коридор, ведь слышать ее шаги он

не мог. Прошло полчаса. Очевидно, она не придет.  Мыслимо  ли,  чтобы  она

уехала со своим франтом после того, что говорила ему?

   Зашел Пераль, предложил вместе пообедать.

   Франсиско спросил как можно равнодушнее:

   - Донья Каэтана в конце концов уехала?

   - Неужели она не попрощалась с вами? - удивился Пераль. - Ведь  она  же

пошла с вами проститься.

   После обеда они долго  беседовали.  Всякий  раз,  прежде  чем  написать

какую-нибудь   фразу,   Пераль   пытался   произнести   ее    как    можно

членораздельное, чтобы Гойя прочел ее по губам.  А  тот  раздражался,  ему

было стыдно своей немощи. Он старался уловить на лице Пераля,  так  хорошо

изученном им, намек на злорадство. Не видел ничего похожего и все-таки  не

мог отрешиться от недоверия.

   Теперь он к каждому будет подходить недоверчиво и  прослывет  сварливым

старикашкой, человеконенавистником, а на самом деле он вовсе не такой;  он

любит хорошую, шумную компанию, ему нужно делиться с другими и радостью  и

горем, но глухота сделает его и немым.  Пераль  нарисовал  ему  внутреннее

строение уха  и  попытался  объяснить,  в  чем  его  болезнь.  Надежды  на

исцеление немного, надо ему изучить  азбуку  глухонемых.  Француз,  доктор

л'Эпе, изобрел удачный метод, в Кадисе он многим  известен,  и  хорошо  бы

Гойе начать упражняться в нем.

   - Ну, конечно, - мрачно отвечал Гойя, -  по  вашему,  я  должен  водить

компанию с одними убогими, с  глухонемыми  и  прочими  калеками.  Здоровым

людям я больше не нужен.

   Беспомощные утешения и снадобья врача особенно  ясно  показывали  Гойе,

какие страдания сулит ему в  будущем  страшная  немота  мира.  А  женщины?

Решится ли он когда-нибудь еще любить женщину? До сих пор  он  всегда  был

дающей стороной; а  теперь  его  наверно  будет  сковывать  ощущение,  что

женщина оказывает ему  милость,  снисходит  к  такому  калеке.  Ох,  какую

жестокую кару придумали ему демоны за то, что он принес в жертву  нечистой

страсти свое дитя, а готов был принести и свое искусство.

   - Скажите, - неожиданно обратился он к Пералю,  -  в  чем,  собственно,

причина моей болезни?

   Доктор Пераль ждал этого вопроса, боялся и  желал  его.  Он  давно  уже

нарисовал себе ясную картину болезни  Гойи  и  после  случившегося  с  ним

теперь сильного припадка колебался, не открыть ли ему всю правду, и не мог

решиться. Он высоко ценил искусство Гойи,  восхищался  его  самобытностью,

его бьющей через края жизненной силой, и вместе с тем завидовал  его  дару

привлекать  к  себе  всех  без  исключения,  его  вере  в  свое   счастье,

безграничной уверенности в себе, и чувствовал удовлетворение, что и  такой

человек не избег удара. Он спрашивал себя, потому  ли  собирается  открыть

больному беспощадную правду, что считает это своей человеческой, врачебной

и дружеской обязанностью, или же его попросту тянет  отомстить  избраннику

судьбы. Когда же  сам  Франсиско  прямо  задал  ему  вопрос,  он  отбросил

сомнения и  приготовился  произвести  болезненную  операцию.  Он  старался

подобрать  слова  побережнее  и  попроще  и  произносил   их   как   можно

раздольнее."

   - Исходной  точкой  вашего  недуга  является  мозг,  -  говорил  он.  -

Постепенное отмирание  слуха  происходило  в  мозгу.  Причиной,  возможно,

послужила венерическая болезнь, которой хворали вы или кто-нибудь из ваших

предков.  Благодарите  судьбу,  дон  Франсиско,  что  вы   так   счастливо

отделались. В большинстве случаев последствия этой  болезни  куда  ужаснее

поражают мозг.

   Гойя смотрел на лицо Пераля, на тонкие, подвижные  губы,  произносившие

убийственные, жестокие слова. В нем бушевала буря.

   Он думал: "Отравитель, он и меня хочет отравить таким же  замысловатым,

коварным способом, как отравил герцога, и так же замести следы".

   И еще думал: "Нет, он прав, я схожу с ума. Я уже сумасшедший. Я  и  сам

знал, что мозг у меня разъеден грехом, чарами, колдовством,  а  он  только

выражает это на свой ученый манер". Так он  говорил  про  себя.  Вслух  же

сказал:

   - Вы считаете, что я сумасшедший? - В первый раз он произнес это угрюмо

и тихо.  Но  сразу  же  перешел  на  крик:  -  Сумасшедший!  Вы  говорите,

сумасшедший! Ну, говорите - я сумасшедший?

   Пераль ответил очень спокойно и очень внятно:

   - Вы должны почитать себя счастливым, что не  сошли  с  ума,  а  только

стали туги на ухо; Постарайтесь понять это, дон Франсиско.

   - Почему вы лжете? - опять завопил Гойя. - Может, пока и не  сошел,  но

скоро сойду. И вы это знаете. Вы сказали: туг на  ухо?  Видите,  какой  вы

лгун, - продолжал он, торжествуя, что поддел доктора. - Вы же знаете,  что

я не туг на ухо, а глух, как тетерев, навеки,  непоправимо.  И  глухой,  и

сумасшедший.

   - Именно то, что вы туги  на  ухо,  дает  надежду,  более  того,  почти

уверенность, что этим  старая  болезнь  удовлетворится  и  прекратит  свою

разрушительную работу, - нетерпеливо объяснял Пераль.

   - За что вы меня мучаете? - жалобно простонал Гойя. - Почему не сказать

прямо: ты - сумасшедший.

   - Потому что не хочу лгать, - ответил Пераль.

   В дальнейшем они не раз говорили между собой, и разговоры у них  бывали

очень откровенные и  значительные.  Дон  Хоакин  то  утешал  больного,  ты

высмеивал, и Гойе  это,  по-видимому,  нравилось;  сам  он  то  благодарил

доктора за уход и заботу, то старался всячески уязвить его.

   "Даже в беде вы счастливее других, - писал  ему,  например,  Пераль.  -

Другим приходится таить в себе запретные чувства, пока они в самом деле не

сокрушат стен разума. Вы же, дон Франсиско, можете изобразить  их,  можете

очистить тело  и  душу  от  всякой  скверны,  перенося  свои  сомнения  на

полотно".

   - А вы  хотели  бы  поменяться  со  мной,  доктор?  -  спрашивал  Гойя,

насмешливо ухмыляясь. -  Хотели  бы  стать  "тугим  на  ухо"  и  при  этом

очиститься от скверны, перенеся на полотно все свои сомнения?

   Так они шутили оба. Но  однажды  горе  сломило  Франсиско,  он  схватил

Пераля за плечо и приник своей большой львиной головой к груди врача;  его

всего трясло, ему нужна была поддержка человека, который его  понимает,  и

хотя они никогда не говорили о Каэтане, он знал: врач понимает его.

   Оставаясь один и представляя  себе  дальнейшую  свою  жизнь,  он  сидел

поистине как оглушенный. В разговоре с людьми он иногда будет  кричать,  а

иногда шептать, никогда не научится он соразмерять звук  своего  голоса  и

часто, сам того не подозревая, будет произносить вслух то, что хотел  лишь

подумать, а люди будут таращить на него глаза, и он сделается  неуверенным

и подозрительным. Для него, гордого человека, была нестерпима  мысль,  что

ему суждено вызывать у людей жалость, а, порой  и  смех.  Конечно,  Пераль

прав - он неизбежно спятит.

   У него была потребность сказать кому-нибудь, что глухота послана ему  в

наказание. Но если вздумает исповедаться, так все равно не услышит  ответа

священника,  а   если   признается   Пералю,   тот   сочтет   это   лишним

доказательством его слабоумия.

   Пераль - очень умный врач и, без сомнения, давно уже видит его насквозь

и много лет знает,  что  он  сумасшедший.  Да  и  правда,  он  всегда  был

сумасшедший. Сколько у него за всю  жизнь  бывало  приступов  бешенства  и

безумия. Сколько призраков и демонов перевидал он на своем веку, причем он

один видел их совершенно явственно, а больше - никто. И все это было, пока

мир еще не онемел для него:  что  же  будет  теперь,  когда  его  окружает

нестерпимое молчание!

 

   Различит ли он, что правда

   Для него и что для прочих?

   И какую ж Каэтану

   Назовет он настоящей?

   Чопорную герцогиню?

   Или маху - голый символ

   Сладострастия? Иль ведьму,

   Ту, что на его рисунке

   Над землей парит?

   О, гляньте:

   Демоны опять явились!

   На дворе светло... А с детства

   Знал он, что дневные духи

   Не страшней ночных чудовищ.

   И во сне он дикой явью

   Окружен. Он рад бы скрыться,

   Чтобы не смотреть. И все же

   Видит демонов. И сам он

   Им подобен, если духи

   В нем живут и рядом вьются.

 

 

 

 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея