ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Главная
Поиск

страница 2

   Полчаса тому назад дон Мануэль  выехал  из  Сан-Ильдефонсо.  Он  сидел,

откинувшись на подушки, ленивый и хмурый.  Ему  предстоял  долгий  путь  в

Кадис, а там ожидали  муторные  дела.  Правда,  он  решил  позволить  себе

несколько дней отдыха в Мадриде в обществе Пепы. Но даже  эта  перспектива

не могла его развеселить.

   Caramba! Последние недели у него  сплошь  одни  неприятности.  Французы

требуют, чтобы он вел непопулярную войну против Англии, - это само по себе

уже плохо, а сейчас они, чертовы  габачо,  толкают  его  на  необдуманный,

непоправимый шаг против дружественной Португалии.

   Дело в том, что у английского флота были опорные пункты в португальских

гаванях, и теперь французы, ссылаясь на договор о союзе, настаивали, чтобы

Испания добилась от Португалии закрытия этих гаваней. Все  снова  и  снова

французский посол гражданин Трюге с докучливой логичностью доказывал,  что

Испания в случае несогласия Португалии обязана вооруженной силой  добиться

закрытия гаваней. Конечно, очень заманчиво  напасть  на  соседнюю  страну,

маленькую и беззащитную, и одержать победу. Но португальский  принц-регент

- зять католического короля; Карлос и Мария-Луиза не хотят вести  войну  с

собственной дочерью. Кроме того, Португалия прислала  ему,  дону  Мануэлю,

ценные подарки, и,  по  молчаливому  соглашению,  война  с  Англией  почти

замерла.

   Но не только  португальский  вопрос  заботил  его.  Снова  ожили  давно

забытые неприятные дела, хотя бы история с  худышкой  Женевьевой,  дочерью

роялистского посла де Авре. Дело в  том,  что  после  высылки  из  Испании

маркиз с дочерью нашли приют в Португалии; они жили  там  на  субсидию  из

личных средств его католического величества. Об  этом  пронюхал  гражданин

Трюге, и вот этот  назойливый  француз,  вульгарный  и  бестактный,  имеет

наглость требовать, чтобы Мануэль  не  только  прекратил  всякую  связь  с

роялистом,  искателем  приключений,   но   чтобы   он   еще   добился   от

португальского принца-регента его немедленной высылки.

   Итак, Князь мира откинулся  на  спинку  кареты,  неприятный  осадок  от

ильдефонсовских дел  еще  не  прошел,  а  в  Кадисе  его  ждали  невеселые

переговоры. Мария-Луиза назначила своих любимцев на командные должности  в

стоявший там военный флот; эти господа могли похвалиться  только  громкими

титулами да милостью королевы; и теперь способные  офицеры,  попавшие  под

начало к бездарностям, которые стесняли их действия,  грозились  подать  в

отставку. Всюду, одни неприятности. Нет, не всюду. Чем ближе  дон  Мануэль

подъезжал к столице, тем быстрее  улетучивались  огорчительные  мысли.  Он

решил задержаться на лишний день в Мадриде,  у  Пепы.  Он  позабудет,  что

судьба взвалила на него бремя управления испанским королевством:  эти  дни

он будет не государственным мужем,  а  просто  доном  Мануэлем,  вкушающим

скромные житейские радости.

   Случилось иначе.

   Последние недели Пепа скучала и  злилась.  Франсиско  уехал;  проходили

недели, месяцы, а он, рискуя карьерой, делил изгнание с герцогиней  Альба.

Горькая обида  переполняла  сердце  Пепы,  когда  она  сравнивала  горячую

страсть, на которую он оказался способен, и легкость, с какой он почти без

сожаления уступил ее, Пепу, дону Мануэлю. И Мануэль тоже хорош! Говорит  о

своей любви, а сам почти все время проводит  то  в  Сан-Ильдефонсо,  то  в

Аранхуэсе, то в Эскуриале, ее же  оставляет  одну,  а  если  приходит,  то

тайком. Мануэля встретила раздраженная, сердитая Пепа.

   Она предложила ему пойти с ней на бой быков, на корриду тореадора Педро

Ромеро. Вздохнув, он ответил, что в воскресенье уже будет на пути в Кадис.

   - Неужели я требую слишком многого, прося вас побыть со мной два лишних

дня? - спросила она.

   - Мне было совсем нелегко освободить и эти три дня для вас,  cherie,  -

возразил он. - На мне еще и война  лежит,  кроме  прочих  неотложных  дел.

Пожалуйста, не прибавляйте мне трудностей.

   - Я вам скажу, почему вы не хотите идти со мной на корриду,  -  сказала

Пепа. - Вы меня стесняетесь. Вы не хотите, чтобы нас видели вместе.

   Мануэль попробовал ее урезонить.

   - Да поймите же, - нетерпеливо просил он, - ведь у меня до черта дел на

плечах. Я должен заставить Португалию порвать  отношения  с  Англией  -  и

должен щадить самолюбие португальского принца-регента. Я должен убрать  из

флота шесть знатных болванов -  и  должен  сунуть  в  армаду  трех  других

знатных болванов. А тут еще Трюге  посылает  мне  вторую  наглую  ноту:  я

должен добиться высылки из Лиссабона маркиза де Авре. В Кадисе и  так  уже

сделают кислую мину из-за того, что я на два дня опоздаю, а  вы  требуете,

чтобы я задержался здесь и на воскресенье! Поймите же, как мне трудно!

   - Источник всех ваших трудностей один: ваше распутство, ваша ненасытная

чувственность. Все нелады с Португалией и Францией  из-за  того,  что  вам

понадобилось взять в любовницы еще и это тощее убожество, эту Женевьеву.

   Тут уж Мануэль не выдержал.

   - Ты сама виновата. Если бы ты  подарила  мне  ту  любовь,  на  которую

вправе рассчитывать такой мужчина, как я, я бы на эту жердь не позарился.

   - А в том, что  вы  все  еще  залезаете  под  одеяло  к  вашей  старухе

Марии-Луизе, тоже я виновата? - не помня себя от ярости, крикнула Пепа.

   Его терпение окончательно лопнуло. В нем проснулся  природный  махо  из

свиноводческой провинции Эстремадуры. Он поднял пухлую руку и закатил Пепе

увесистую пощечину.

   На какой-то миг ей захотелось ответить тем же  -  ударить,  расцарапать

ему физиономию, искусать его, задушить.  Но  она  сдержалась.  Дернула  за

звонок. Крикнула:

   - Кончита! - И еще раз: - Кончита!

   Он увидел след своей руки, пылавший на ее очень белом лице,  увидел  ее

зеленые  расставленные  глаза,  сверкавшие  возмущением.   И   пробормотал

извинения. Сослался на раздражительность,  вызванную  усталостью.  Но  уже

подоспела Кончита, сухая и чопорная, и Пепа спокойно приказала:

   - Кончита, проводи сеньора до выхода.

   Охваченный желанием, полный раскаяния, злясь на  собственную  глупость,

испортившую ему свободные дни, он молил  о  прощении,  хотел  схватить  ее

руку, обнять. Но она крикнула:

   - Да выпроводишь ли ты наконец этого человека, Кончита! - и  убежала  в

соседнюю комнату. Ему оставалось только уйти.

   Мануэль с горечью подумал, что судьба не позволяет  ему  передохнуть  и

хоть  на  минуту  отвлечься  от  забот  о  благе  государства.  Сумрачный,

снедаемый жаждой деятельности, поспешил он в  Кадис.  Он  надеялся  там  в

водовороте дел и развлечений позабыть свою неудачу, а вернувшись в Мадрид,

найти образумившуюся Пепу.

   И действительно, в Кадисе у него не было ни одной свободной минуты.  Он

вел переговоры с судовладельцами, хозяевами импортных и  экспортных  фирм,

банкирами. Обещал  сведущим  морским  офицерам  положить  конец  пагубному

хозяйничанию знатных болванов, занимавших адмиральские  посты.  Подтвердил

при тайном свидании с начальниками  английского  блокадного  флота  устное

соглашение, по которому обе эскадры обязывались  только  угрожать,  но  не

нападать одна на другую. И если он отдавал весь свой день  государственным

делам, то ночь посвящал знаменитым кадисским увеселениям.

   Но ни дела, ни развлечения не могли прогнать дум о Пепе.  Все  снова  и

снова представлял он себе ее щеку, покрасневшую от удара,  и  воспоминание

об этом переполняло его душу раскаянием, тоской, страстью.

   Едва успев закончить дела, он уже мчался кратчайшим путем в Мадрид.  Не

сняв с себя дорожного платья, поспешил он во дворец Бондад Реаль.  В  доме

царил беспорядок: мебель была сдвинута  к  стенам,  ковры  скатаны,  всюду

стояли ящики, сундуки. Дворецкий не  хотел  его  пускать.  Тут  же  стояла

дуэнья Кончита с суровым, непроницаемым лицом. Он  сунул  ей  три  золотых

дуката. Она заставила его немного подождать, потом провела к Пепе.

   - Я уезжаю на юг, - заявила Пепа своим  низким,  томным  голосом.  -  Я

уезжаю в Малагу. Поступаю в театр. Сюда приезжал сеньор Риверо. Его труппу

хвалят, он предложил мне хорошие условия. Если наступит такое время, когда

ваш флот опять будет в состоянии обезопасить морской  путь,  я  вернусь  к

себе на родину, в Америку. Говорят, что театр в Лиме до сих пор еще  самый

лучший в испанских владениях.

   В душе Мануэль бушевал. Это верно, он ее ударил, но ведь он же смирился

и вернулся, готовый смиряться и дальше. Ей не следовало сразу грозить, что

скоро между ними ляжет океан. Ему опять захотелось ее ударить. Но,  одетая

в темное домашнее платье,  она  сияла  такой  ослепительной  белизной,  ее

широко открытые серьезные зеленые глаза влекли его, он вдыхал  ее  аромат.

Ему были памятны ночи с красивыми, искушенными во всех  пороках  женщинами

Кадиса, но он знал: без этой женщины  для  него  жизнь  не  жизнь;  высшее

наслаждение, подлинный  экстаз,  блаженные  и  окаянные  минуты,  те,  что

захлестывают, как волной, может  дать  ему  только  она.  Он  не  позволит

ослепить себя ярости, он пустит в ход  все  свое  красноречие,  только  бы

удержать ее.

   Он снова горячо молил о прощении, оправдывался. Все  его  дергают,  все

теребят:  мадридские  вольнодумцы,  и  тупоголовые  гранды,   и   фанатики

ультрамонтаны  [сторонники  неограниченной  папской  власти],  Франция   и

Португалия. Ни  грубоватый  гражданин  Трюге,  ни  холодный,  придирчивый,

хитрый, как лиса, Талейран не хотят соглашаться с предложенными им умными,

подлинно  государственными  решениями.  Он  совсем  одинок.   Единственный

человек, который  его  понимает,  генерал  Бонапарт,  сражается  где-то  в

Египте. Неудивительно, если при таких обстоятельствах потеряешь на  минуту

рассудок.

   - Я заслужил наказание, - согласился он. - Но зачем вы наказываете меня

так жестоко, сеньора? Зачем ты наказываешь меня так жестоко, Пепа! - и  он

схватил ее руку.

   Она высвободила руку, но без злобы. Жизнь в Мадриде, сказала она, ее не

удовлетворяет.  Долгое  время  он  служил  ей  утешением.  Его  сила,  его

ухаживание ее увлекли. Она думала, что  в  его  лице  соединились  махо  и

гранд. Но она разочаровалась и в нем. Больше ей в Мадриде ничто не мило.

   Такая романтическая грусть произвела  впечатление  на  Мануэля.  Он  не

может отпустить ее из Мадрида, пылко заверил он. Если она уедет,  он  тоже

бросит свой пост и уединится в одном из своих поместий, где посвятит  себя

скорби и занятиям философией.

   - Ради блага Испании, не покидайте меня, сеньора! - воскликнул он. - Вы

единственное  счастье  в  моей  многотрудной  жизни.  Я   не   мыслю   мое

обремененное заботами существование без вас.

   Ее белое лицо было обращено к нему, она  смотрела  на  Мануэля  в  упор

своим бесстыдным взглядом. Потом не спеша ответила так хорошо знакомым ему

томным, грудным голосом, который будоражил кровь:

   - Если это правда, дон Мануэль, то, будьте добры, скажите это не только

мне, засвидетельствуйте вашу любовь перед всем  светом!  Я  слишком  долго

мирилась с ролью любовницы. Свою супругу вы бы так не  оскорбили.  Я  имею

право требовать, чтобы вы признали меня официально.

   Он испугался. Жениться! Жениться на  Пепе!  Все  насмешливые  испанские

поговорки сразу припомнились ему: "Идешь к венцу  -  смеешься,  женился  -

горя не оберешься" и "По любви  женился,  с  горя  удавился".  Однако  ему

совсем не улыбалось второй раз уйти не солоно хлебавши.

   Он заявил, что все это время носился  с  мыслью  просить  ее  руки.  Но

женитьба грозит немилостью доньи  Марии-Луизы,  грозит  отставкой,  грозит

опасностью для Испании. Только он один способен довести до  благополучного

конца  головокружительные  антраша   на   канате,   балансирование   между

Португалией и Францией.

   - Если я последую велению своего сердца, сеньора, и женюсь  на  вас,  -

заявил он в заключение, - это будет грозить  войной  либо  с  Португалией,

либо с Францией.

   Пепа сказала сухо и холодно, глядя на него в упор:

   - Вероятно, вы правы. Итак, прощайте.

   Он должен был найти выход.

   - Дай мне время подумать, Пепа! - взмолился он. - Дай мне хоть  немного

времени!

   - Три дня, - сказала она.

   На третий день он заявил, что нашел выход. Он женится  на  ней,  но  их

брак  пока  надо  держать  в  тайне.  Тем  временем  он  добьется  решения

португальского вопроса и тогда, пренебрегши монаршей  немилостью,  объявит

Испании и всему свету о своем браке.

   Пепа согласилась.

   Раздобыли старого  почтенного  пастыря,  некоего  падре  Селестинос  из

Бадахоса. Падре, которому было не внове плести  политические  интрижки,  с

радостью согласился оказать услугу своему всемогущему земляку.

 

   В городском дворце в домашней

   Маленькой часовне князя

   Протекал обряд венчанья

   Поздней ночью... Свет дрожащий

   Редкие бросали свечи.

   Было все так романтично,

   Прямо в духе Пепы.

   Тут же

   Два свидетеля стояли:

   Дон Мигель и с ним дуэнья,

   Старая Кончита.

   Падре

   Приказал им всем поклясться,

   Строго обязуя тайну

   Сохранить, не выдавая

   Никому того, что было

   Этой ночью.

 

 

 

 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея