ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Главная
Поиск

страница 6

   Летом Мартин Сапатер жил за городом на своей даче Кинта Сапатер. Он был

потрясен, когда неожиданно пред ним предстали Франсиско и погонщик Хиль  с

мулами и когда из-под широкополой шляпы на него глянуло обросшее  бородой,

постаревшее, ожесточившееся лицо друга.

   Погонщик Хиль рассказывал, что стряслось  с  Франсиско,  а  тот  упрямо

стоял рядом. Затем, не дожидаясь, когда Сапатер с ним заговорит, Франсиско

приказал ему дать погонщику _гратификасионситу_ - какую-нибудь  мелочь  на

чай, чтоб тот мог,  наконец,  пойти  в  харчевню:  сегодня  они  проделали

утомительный путь. "Дай ему двести реалов",  -  приказал  Гойя;  это  была

неслыханно щедрая "мелочь на чай".  Франсиско  и  Хиль  в  последний,  раз

приложились к бурдюку. Растроганный мулетеро призвал на своего  необычного

седока благословение пречистой девы и всех святых, и вслед за тем  спутник

Гойи в его долгом странствии исчез в темноте, направившись вместе с обоими

своими мулами в Сарагосу.

   Франсиско не терпелось рассказать другу  о  всех  пережитых  ужасах,  а

главное о самом страшном, о чем предупредил его Пераль,  о  том,  что  ему

грозит безумие. И все же первое время он молчал. Он боялся того,  что  ему

может написать Мартин. Франсиско всегда боялся магии  оформленного  слова;

даже мысленно произнесенное слово привлекало злых духов, еще опаснее  было

слово, произнесенное вслух, всего опаснее - написанное.

   Первые дни они жили вдвоем в Кинта  Сапатер;  обслуживали  их  Тадео  -

старый арендатор Мартина - и его жена Фаррука.  Тадео  был  меланхоличного

нрава и чрезвычайно набожен; часами просиживал  он  молча,  закрыв  глаза,

предаваясь религиозным размышлениям. Мечтательная набожность Фарруки  была

спокойнее. Она объявила себя "eslava de  la  Santisima  Trinidad  -  рабой

пресвятой троицы",  ее  духовник  письменно  подтвердил  согласие  троицы.

Фаррука взяла на себя  послушание  -  служить  стоящей  у  нее  в  комнате

восковой статуэтке пресвятой девы: она аккуратно  меняла  цветы,  зажигала

свечи,  в  определенные  часы  произносила  перед  восковым   изображением

определенные молитвы, переодевала статую в зависимости от времени  года  и

праздников, а также никогда не забывала, ложась  спать,  переодеть  ее  на

ночь. Она еженедельно  выплачивала  своему  духовнику,  как  представителю

пресвятой троицы, четыре реала.

   Мартин говорил мало, но не отходил от Франсиско. Тот заметил,  что  его

друг сильно и часто кашляет. Фаррука уже давно приставала, чтобы он  пошел

к врачу, но Мартин не хотел  обращать  внимание  на  свою  простуду,  а  к

врачам, к "цирюльникам", он, так же как и Франсиско,  чувствовал  подлинно

испанское презрение.

   Франсиско настоял, чтобы Мартин отлучался  иногда  в  город  по  делам.

Когда Гойя оставался один, приходила  Фаррука.  Она  не  умела  писать,  и

объясняться с ней было нелегко, но Фаррука отличалась большим терпением  и

не меньшей болтливостью и считала своей обязанностью успокаивать и утешать

советами  глухого  Гойю.  Она  рассказала  ему  про  Педро  Састре.  Педро

приходился внуком тому самому  Браулио  Састре,  соборному  ламповщику,  у

которого выросла отрезанная нога, потому что он целый год натирал култышку

освященным маслом из лампад, горевших перед изображением  владычицы  нашей

дель Пилар. Внук Састре, рассказывала Фаррука, также наделен особой  силой

и не раз совершал чудесные исцеления. К нему, правда, трудно  попасть,  но

такого почтенного господина, как дон Франсиско, он, верно, примет, и она с

готовностью сообщила ему, где он  проживает.  Франсиско  помнил,  как  еще

мальчиком с опаской проходил мимо дома этого самого Педро  Састре;  теперь

он, вероятно, очень стар.

   На следующий день вечером, переодевшись в  простое  арагонское  платье,

взятое на время у Мартина, нахлобучив на самый  лоб  свою  круглую  шляпу,

Гойя один тайком направился в предместье Сарагосы. Он без труда нашел  дом

Педро Састре, отстранил женщину, которая хотела его задержать, и  очутился

перед чудесным лекарем.

   Это  был  сухонький  человек,  старый-престарый,  как   и   предполагал

Франсиско. Он подозрительно смотрел на силой  ворвавшегося  бесцеремонного

гостя,  не  то  и  вправду  глухого,  не  то  представлявшегося  глухим  и

назвавшего себя как-то непонятно. Итак, Педро Састре, живший в  постоянном

страхе перед инквизицией, с недоверием смотрел на вторгнувшегося в его дом

пришельца. Однако он был убежден в целительной  силе  своих  средств;  они

оказывали действие, надо только, чтобы пациент верил. Выслушав глухого, он

дал ему мазь из сала дикой собаки, отличающейся  особо  острым  слухом,  и

посоветовал поставить владычице нашей дель Пилар  свечу,  примешав  к  ней

серы из собственного уха. Гойя вспомнил рисунок  среднего  уха,  сделанный

Пералем, и его вразумительные объяснения, мрачно посмотрел на  Састре,  не

поблагодарил, сунул ему  десять  реалов.  Это  было  до  смешного  скудное

вознаграждение, что Педро Састре и высказал ясно  и  отчетливо,  в  весьма

крепких выражениях. Но Гойя не понял, ушел.

   Преданный друг Мартин меж тем в  поразительно  короткий  срок  научился

разговаривать знаками. Он и Франсиско усердно практиковались; часто, когда

уроки затягивались,  Франсиско  шутил,  еще  чаще  сквернословил  и  ругал

Мартина. Теперь, когда  ему  приходилось  внимательнее  присматриваться  к

рукам и губам, он лучше восчувствовал особенности рук  и  губ,  прежде  от

него ускользавшие.

   Гойя приступил к портрету "Сапатера. Писал медленно, тщательно,  вложил

в портрет всю сердечную теплоту и сапатеровской и своей  дружбы  и,  когда

Кончил, вывел на нарисованном письме, лежащем перед нарисованным Мартином,

следующие слова: "Друг мой Сапатер, с величайшим усердием написал для тебя

этот портрет Гойя". И Мартин опять увидел на полотне свое  полное  лицо  с

большим носом, увидел надпись и нашел, что все еще сделал недостаточно для

своего Франсиско.

   Несколько дней спустя, когда Мартин занимался в Сарагосе  делами,  Гойя

собрался в путь, чтобы посмотреть, каково приходится глухому,  вздумавшему

в одиночестве бродить по улицам. В том  же  простом  платье  и  в  круглой

шляпе, как и тогда, когда он  ходил  к  лекарю-чудодею,  отправился  он  в

Сарагосу. Избегая выходить на главную улицу Корсо,  бродил  он  по  хорошо

знакомому городу.

   Он постоял, опершись на  перила  старого  моста,  посмотрел  оттуда  на

Сарагосу. И славный город и большая река Эбро стали  меньше,  поблекли.  В

мозгу и в сердце Гойи запечатлелся пестрый, оживленный  город,  теперь  он

показался ему скучным и  выцветшим.  Да,  суровый,  печальный  и  гнетущий

город. А может быть, прежде Франсиско переносил на него  свою  собственную

молодую веселость?

 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея