ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Главная
Поиск

страница 12

   Из Сарагосы неожиданно приехала мать  утешить  Франсиско  в  горе.  Она

помянула покойницу добрым словом. В свой первый  приезд  в  Мадрид  она  с

Хосефой не поладила.

   Мать приехала одна. Томас, конечно,  вызвался  ее  проводить,  и  патер

Мануэль Байеу тоже. Но она пожалела  Франчо:  они  оба  стали  бы  просить

денег, а это сейчас совсем некстати. Другое дело, если  бы  поехал  Мартин

Сапатер. Но он, бедняга, совсем расхворался, опять его донимает кашель; на

этот раз он кашляет кровью.

   Гойя был потрясен. Трезвые  слова  матери  пробудили  в  нем  суеверный

страх, он боялся за Мартина. Многие друзья, портреты которых  он  написал,

перестали жить во плоти и жили теперь только в его портретах. Вот и Хосефа

тоже умерла. И как раз после того, как он написал ее портрет.  Так  уж  не

раз бывало: когда он  пишет  портрет,  всей  душой  отдаваясь  работе,  он

сокращает срок жизни  своей  модели.  Человек  начинает  жить  в  картине,

которая отнимает у него  дыхание  жизни.  Он,  Франсиско,  так  же  как  и

Каэтана, приносит несчастье, верно, это-то и связывало его с Каэтаной.

   От черных мыслей  ему  помогло  избавиться  присутствие  рассудительной

доньи Энграсии. Старуха была очень крепка, хотя Гойя написал  ее  портрет,

она не думала помирать.

   К сожалению, она не выносила своего внука, его сына Хавьера.

   - Мальчишка мне не нравится, - сказала она Гойе, как всегда,  напрямик.

- Он унаследовал все  плохое  с  материнской  и  все  плохое  с  отцовской

стороны: задирает нос, врет и деньгами швыряет.  Ты  бы  с  ним  поговорил

построже, Франчо, - и она привела старую мудрую поговорку: "Al hijo y mulo

para el culo - что с сыном, что с ослом разговор один - батогом".

   Аристократически изящному Хавьеру неотесанная арагонская бабка тоже  не

понравилась. Зато друзья Гойи  -  Агустин,  Мигель,  Кинтана  -  наперебой

старались угодить матери своего дорогого Франсиско. Дон  Мигель  предложил

Гойе отвезти донью Энграсию во дворец и представить их  величествам,  дабы

сеньора Гойя воочию убедилась, как ценят ее сына король и Мария-Луиза.  Но

старуха не захотела.

   - Мне при дворе не место, - сказала она, - да  и  тебе,  Франчо,  тоже.

Луком родился - луком, не розой, и помрешь.

   Мать долго не прогостила и, несмотря на уговоры сына, настояла, чтобы и

в обратный путь ее никто не провожал. Ведь он же приехал в Сарагосу один.

   - Старухе все-таки легче, чем глухому, - заявила она.

   Перед самым отъездом она дала сыну несколько  добрых  советов,  которые

напомнили ему наставления Хосефы:  будь  разумен,  откладывай  про  черный

день, не давай слишком много брату и шурину - жадному воронью.

   - Ты ведь можешь отказать им побольше в духовной, - предложила она, - а

при жизни я бы ничего к тому, что уже даешь, не прибавляла.  Помни,  лучше

жить незаметно, чем на виду. Не будь заносчив, Пако! Сам  видишь,  к  чему

это ведет. "На красивой одежде каждое пятнышко заметно".

   Франсиско посадил мать в почтовую карету. Майораль - главный кучер -  и

форейторы натянули вожжи, крикнули "Macho, macho!" - и, когда коренник  не

сразу взял, выругались: "Que  perro!"  Мать  выглянула  из  кареты  и,  не

обращая внимания на их крики, сказала:

   - Да хранит тебя дева Мария, Пако!

   Франсиско видел чертыханье кучеров, видел благословенье матери, и в его

душе они слились воедино. Наконец колымага тронулась, и теперь Гойя  знал:

навряд ли он еще раз увидит свою старуху мать.

   Его задело за живое, что донье Энграсии не пришелся по душе Хавьер.  Он

по-прежнему любил и  баловал  сына;  все,  что  Хавьер  говорил  и  делал,

нравилось отцу. Хавьер занимал все больше места  в  его  сердце.  Мать  не

права, не может быть, чтобы она была права, мальчик стоит того, чтобы  его

баловали.

   Франсиско написал его портрет; не раз это помогало ему понять человека.

Он ничего не упустил, припомнил все недостатки сына, на которые  указывала

Хосефа, а главное мать, -  недостатки,  общие,  вероятно,  с  недостатками

светского хлыща маркиза де Сан-Адриана. Но он вложил в  портрет  всю  свою

любовь к сыну. Он написал молодого фата, но сколько в портрете иронической

нежности к этому обаятельному щеголю! Вот он стоит, картинно выставив одну

ногу, юноша, еще совсем мальчик; на нем длиннополый, ультрамодный жемчужно

-серый фрак, панталоны в обтяжку, высокие черные сапоги. На  руках  желтые

перчатки, в одной руке тросточка и треуголка, другая  утопает  в  вычурном

белом кружевном жабо. На  жилетке  болтаются  дорогие  брелоки,  а  у  ног

стройного,  статного  молодого  человека  жеманно   примостилась   смешная

откормленная белая комнатная собачка с  красным  бантиком.  Лицо  у  юноши

продолговатое, на лоб  падают  золотисто-рыжие  завитки,  глаза  -  как  у

матери, а над длинной верхней губой отцовский мясистый  нос.  Вся  картина

утопает  в  потоке  нежного  серого  света  с  волшебными   перламутровыми

переливами.

   Когда портрет был закончен, Франсиско стало ясно, что именно  Хосефа  и

мать порицали в Хавьере. Но сам он любил сына таким как он есть, ему  даже

нравилось, что он рисуется, нравилось его юношеское пристрастие к  нарядам

и роскоши.

   А вот дом, где  он  жил,  великолепно  обставленный  дом  на  улице  де

Сан-Херонимо, ему вдруг опостылел. Элена умерла, Мариано умер, он  остался

один с Хавьером. Дом и его убранство отслужили, отжили.

   Он купил другой, под самым Мадридом,  но  уже  за  городом,  на  берегу

Мансанареса,  неподалеку  от   Пуэрта   Сеговиа;   старое   поместительное

двухэтажное здание, настоящую загородную  виллу  -  _кинту_  -  с  большим

запущенным участком; Оттуда открывался чудесный вид: с  одной  стороны  на

любимую, не  раз  воспроизведенную  им  Прадера  де  Сан-Исидро  с  широко

раскинувшимся над ней милым его  сердцу  Мадридом,  с  другой  -  на  горы

Гвадаррамы.

   Дом он обставил более чем скромно. Заметив, что сыну такая скудость  не

по  вкусу,  он  усмехнулся  и  в  утешение  позволил   Хавьеру   обставить

собственные комнаты со всей роскошью.  Он  отдал  сыну  дорогие  стулья  и

кресла, обитые золотой каемкой табуреты из дома на улице де  Сан-Херонимо.

И большинство картин тоже, себе он оставил тот портрет Каэтаны, что  писал

не для нее, а для собственного  удовольствия.  В  свои  личные  просторные

комнаты он поставил только самое необходимое, на стены не повесил  ничего,

хотя его прежняя мастерская была украшена шпалерами и дорогими картинами.

   Часами просиживал он, иной раз с хитрой усмешкой,  перед  этими  голыми

стенами. Он лелеял мысль расписать их. Он населит их  образами  из  своего

мира; его наблюдения, его фантазия  будут  водить  кистью,  он  не  станет

считаться ни с какими правилами, кроме своих собственных; и  все  же  этот

его внутренний мир будет реальным миром.
 
Благодарим:
Здесь Вы можете столы журнальные купить с доставкой по Москве.
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея