ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Главная
Поиск

страница 14

   Дон   Мануэль   правильно   рассудил,   предложив   королю    назначить

премьер-министром либерала Уркихо, а министром  юстиции  -  реакционера  и

ультрамонтана Кабальеро. Но одно он упустил из виду: дон Мариано  Луис  де

Уркихо был не просто своекорыстным политиком; передовые идеи,  сторонником

которых он считался, не были для него только модным салонным разговором на

излюбленную  тему.  Правда,  оба  министра,  как  и  ожидал  дон  Мануэль,

враждовали и взаимно чинили друг другу препятствия. Но Уркихо показал себя

пламенным патриотом  и  государственным  деятелем  крупного  масштаба,  до

которого не дорос хитрый, себялюбивый и  ограниченный  Кабальеро.  Вопреки

проискам последнего, дону Уркихо удалось в  значительной  мере  освободить

испанскую церковь от влияния Рима  и  заставить  испанских  ультрамонтанов

отдавать в казну суммы, которые до того утекали в Рим; удалось  ему  также

несколько сузить юрисдикцию инквизиции. Но главное, Уркихо добился успехов

во внешней политике.  Он  не  пошел  на  уступки  Французской  республике,

которые дон Мануэль считал  неизбежными;  больше  того,  он  сумел  гибкой

политикой, с умом уступая  в  малом  и  вежливо,  но  упорно  настаивая  в

большом, укрепить положение испанского престола по отношению  к  могучему,

победоносному и несговорчивому союзнику.

   Дон Мануэль был разочарован. Донья Мария-Луиза не протягивала с мольбой

к нему руки, она все  еще  была  холодна  и  не  замечала  своего  бывшего

фаворита, а нового премьера осыпала милостями.

   Внешне дон Мануэль был в  дружеских  отношениях  с  Уркихо,  втайне  же

строил козни, всячески мешая его политике. В чем мог  поддерживал  фарисея

Кабальеро,  подстрекал  ультрамонтанов  поносить  с  кафедры  и  в  печати

безбожника министра, науськал Совет Кастилии подать королю Карлосу  жалобу

на попустительство цензуры при Уркихо.

   Но прежде всего дон Мануэль пытался расстроить  внешнюю  политику  дона

Уркихо.  Против  ожидания  парижских  правителей,  новый   премьер-министр

оказался  умным,  целеустремленным  противником,  и  теперь  они  всячески

интриговали  в  Мадриде,  добиваясь  его  падения.  Мануэль,   старавшийся

напомнить о себе Директории, с  готовностью  доставил  ей  давно  желанный

повод для того, чтобы потребовать отставки Уркихо.

   Брат короля Карлоса Фердинанд Неаполитанский, к тайной радости Карлоса,

присоединился к коалиции против Франции  и  после  короткой  кампании  был

побежден  и  низложен.  Тогда  Мануэль  посоветовал   королю   потребовать

неаполитанскую корону для своего второго сына. Такое требование  было,  по

меньшей мере, дерзким, ибо в качестве союзника Франции Карлос  обязан  был

бы  уговорить  брата  соблюдать  нейтралитет.  Уркихо  пытался  разъяснить

королю,  что  его  требование  политически  бестактно  и  грозит  тяжелыми

последствиями. Однако король, настроенный Мануэлем, был непреклонен.  Дону

Уркихо пришлось обратиться в Париж с требованием неаполитанской короны для

испанского принца.  Его  опасения  сбылись.  Директория  нашла  требование

наглым и  нелепым,  прислала  резкий  ответ  и  просила  короля  отставить

министра, обратившегося к республике с таким оскорбительным  предложением.

Мануэль уверил Карлоса, что только избранная доном Уркихо неудачная  форма

оскорбила Париж и вызвала неприятную ответную ноту. Король,  уступая  воле

Марии-Луизы и не желая ронять своего престижа, не сместил  Уркихо,  однако

высказал  ему  свое   недовольство   и   довел   об   этом   до   сведения

республиканского правительства. "И эта лиса тоже скоро кончит  свою  жизнь

на прилавке у бургосского скорняка", - с удовольствием  припомнил  Мануэль

старую поговорку.

   И как нарочно, опять подвернулся один из  тех  счастливых  случаев,  на

которые всю жизнь уповал дон Мануэль и на которые ему так везло.  Наполеон

Бонапарт  вернулся  из  Египта  и  провозгласил  себя   первым   консулом.

Избалованному победами полководцу и правителю совсем  не  улыбалось  вести

переговоры об испанских делах  с  несговорчивым  доном  Уркихо,  и  он  не

скрывал своего желания, чтобы во главе испанского правительства опять стал

его друг инфант Мануэль.

   Наполеон был не  из  тех,  кто  довольствуется  желаниями.  Он  отозвал

прежнего посла Трюге и посадил на его место своего брата Люсьена, которого

снабдил  проектом  нового   договора   между   Испанией   и   республикой,

соглашением,  составленным  с  мудрым  расчетом  на   фамильную   гордость

Марии-Луизы, причем дал Люсьену директивы  обсудить  новый  договор  не  с

первым министром, а с доном Мануэлем.

   Итак, Люсьен в тайной беседе сообщил инфанту Мануэлю, что первый консул

задумал создать из великого  герцогства  Тосканского  и  папских  владений

новое государство - королевство Этрурию, корону же  этого  королевства  он

предназначает пармскому наследному принцу Луису, зятю испанских  монархов,

в  возмещение  за  потерю   им   герцогства   Пармского.   Первый   консул

рассчитывает, что в ответ на  такую  любезность  Испания  уступит  Франции

Луизиану - свою колонию в Америке.

   Мануэль сразу понял, что такое предложение, хотя его и  нельзя  назвать

выгодным для Испании, будет приятно  ласкать  слух  доньи  Марии-Луизы,  и

обещал новому посланнику Люсьену Бонапарту обязательно  доложить  об  этом

проекте королевской чете и горячо его поддержать. Со  времени  их  крупной

ссоры донья Мария-Луиза не давала Мануэлю случая поговорить с ней наедине.

Теперь он попросил ее о беседе с глазу  на  глаз  по  чисто  политическому

вопросу. Он предложил ее вниманию новый проект. Выразил свою радость,  что

досадная  натянутость  в  отношениях  с  республикой,   вызванная   глупым

поведением дона Уркихо,  теперь  благодаря  его,  Мануэля,  посредничеству

устранена, как это явствует из великодушного предложения первого  консула.

С другой стороны, продолжал он, нельзя ставить  в  вину  первому  консулу,

если он не желает вести переговоры  по  столь  щекотливым  государственным

делам, как создание королевства Этрурии и испанские  ответные  уступки,  с

таким бестактным человеком, как Уркихо.

   Донья Мария-Луиза слушала внимательно,  с  ласковой  насмешкой.  Вместо

Мануэля она избрала в любовники гвардейского лейтенанта Фернандо  Мальо  и

сделала его первым камергером пармского престолонаследника. Но  Мальо  был

груб и ограничен, он ей надоел, и теперь, когда она впервые после большого

перерыва опять оказалась наедине с Мануэлем, она почувствовала, как сильно

ей недоставало его все это время; всем  своим  существом  тянулась  она  к

нему. Разумеется, Мариано Луис Уркихо  -  государственный  деятель  совсем

иного масштаба, но в одном Мануэль прав: первый консул хочет разговаривать

с ним, а не с Уркихо.

   - Если я правильно поняла, инфант, - сказала она, - вы  полагаете,  что

означенный договор может быть заключен только при вашем содействии?

   Мануэль посмотрел на нее и улыбнулся.

   - То, что его превосходительство посол Люсьен Бонапарт обсуждал со мной

тайные  планы  своего  брата,  -  ответил  он,  -  по-моему,   достаточное

доказательство доверия, которое оказывают  не  всякому.  Но,  может  быть,

Madame, вы сами спросите посла Бонапарта, - дерзко закончил он.

   - Я вижу, Мануэлито, ты  любыми  средствами  опять  хочешь  пролезть  в

первые министры, - сказала мечтательно и нежно королева, -  хочешь  пройти

обходным путем, через генерала Бонапарта.

   - Вы жестоко ошибаетесь, Madame, -  возразил  дон  Мануэль  с  любезной

улыбкой. - При теперешних обстоятельствах я не мог бы принять пост первого

министра. Каждый раз, как вы обращались бы ко мне за советом,  я  невольно

вспоминал бы об  оскорблении,  которое  вы  изволили  мне  собственноручно

нанести.

   - Я знаю, ты очень обидчив, - сказала королева. - Что же тебе  на  этот

раз от меня надобно, chico, маленький мой?

   - Вы должны понять, ваше величество, что я не могу  вернуться  на  ноет

первого министра, не получив удовлетворения, - заявил дон Мануэль.

   -  Ну,  выкладывай,  наконец,  свои  наглые   требования,   -   сказала

Мария-Луиза, - говори, чего тебе  надобно  за  то,  что  моя  дочь  станет

королевой Этрурии!

   - Я почтительнейше прошу вас, ваше величество, - ответил дон Мануэль  и

придал нежность своему глухому тенору, - принять в число ваших  придворных

дам графиню Кастильофьель.

   - Ты подлец, - сказала Мария-Луиза.

   - Я честолюбец, - поправил ее инфант Мануэль, - я думаю о себе и о тех,

кто мне близок.

   Пепа вся расцвела, когда получила письменное извещение  от  маркиза  де

Ариса, первого королевского камерария, в котором ей от имени их  величеств

предлагалось явиться в день  рождения  короля  в  Эскуриал  для  церемонии

besamano - поцелуя руки. С беременностью  Пепа  повеселела.  То,  что  она

будет представлена ко двору в один из восьми самых торжественных дней, она

восприняла как новый, небывало счастливый подарок  судьбы.  Мануэль  будет

там, все будут там, весь двор будет в сборе. И Франчо тоже придет; в  день

рождения короля первый живописец  не  может  отсутствовать.  А  она  будет

стоять против королевы, их будут сравнивать, все будут сравнивать  -  весь

двор, и Мануэль, и Франчо тоже.
 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея