ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Главная
Поиск

страница 16

   Донья  Мария-Луиза,  блюдя  свой  престиж,  не  хотела  дать  повод   к

разговорам, будто консул Бонапарт предписывает ей  назначения  должностных

лиц. Она отсрочила на неопределенное время отставку министра Уркихо.

   Дону Мануэлю это было на руку. Он с самого начала понимал, а  Мигель  с

железной  логикой  доказал  ему,  что   договор,   предложенный   Люсьеном

Бонапартом, невыгоден для Испании. Если Франция пожалует этрурской короной

зятя доньи Марии-Луизы, то аппетиты  тщеславной  королевы,  правда,  будут

удовлетворены, но расплачиваться за эту милость придется Испании.  Мануэль

мог только радоваться, что такой договор будет подписан не  им,  а  другим

сановником.  Лучшего  распределения  ролей  и  не  придумаешь:  он   ведет

переговоры с Люсьеном Бонапартом и опять  входит  в  доверие  королевы,  а

Уркихо возражает против соглашения; она из тщеславия не соглашается с ним,

в конце концов Уркихо будет вынужден подписать договор, и позор  падет  на

его голову. Дон Мануэль был уверен, что  в  любую  минуту  может  спихнуть

Уркихо, и со спокойной душой выказывал  министру  дружеское  расположение.

Даже когда ему донесли, что тот отзывается о нем со злобой  и  презрением,

Мануэль не изменил своей политики. Только улыбнулся и подумал:  "Пречистая

дева дель Пилар, пошли мне хороших врагов и длительную, сладкую месть!"

   Дон Мануэль был сыт, счастлив и  приятно  настроен  и  хотел,  чтобы  и

другие  разделяли  с  ним  его   радость.   Его   добрая   старушка,   его

рассудительная Мария-Луиза вела себя очень хорошо, он был ей  признателен,

пел для нее и старался не  выставлять  напоказ  свои  отношения  с  Пепой.

Мануэль убедил Пепу, что уже сейчас  питает  самые  нежные  чувства  к  их

будущему ребенку и не хочет,  чтобы  этого  ребенка  коснулась  хоть  тень

подозрения. Поэтому он уговорил графа Кастильофьель прожить в  Мадриде  до

ее разрешения от бремени; он же сам, Мануэль, как это ему  ни  прискорбно,

из соображений приличия будет реже видеться с ней в эти  последние  месяцы

беременности. Пепа охотно согласилась; она тоже хотела, чтобы появление на

свет  маленького  графа  Кастильофьель  было  обставлено  самым  достойным

образом.

   Даже на инфанте Тересе отразилось доброе настроение  дона  Мануэля:  он

решил порадовать ее снисходительно-грубоватым вниманием. Королева  Испании

родила ему детей, но, к сожалению,  они  не  носили  его  имени,  женщина,

которую он любит, родит ему ребенка, но, к сожалению, он будет носить  имя

другого. Зато эта природная инфанта родит ему сына, который  будет  носить

его  имя.  Собственно,  он  не  ожидал,  что  такая  худущая  коза   может

забеременеть, и  теперь  решил  показать,  что  ценит  ее  усердие,  решил

проявить к ней внимание. Он знал, как она томится в  Мадриде.  Правда,  по

известным причинам, роды должны произойти в Мадриде. Но  до  того  времени

донья Тереса может спокойно провести две-три недели в тиши своего поместья

Аренас де Сан-Педро, которое она так любит. А затем - и это  ее,  конечно,

тоже обрадует - Франсиско напишет, наконец, ее портрет.

   Франсиско охотно отправился в Аренас;  это  название  пробудило  в  нем

приятные воспоминания.

   В свое время, когда Франсиско был еще неизвестен и скромен, отец  доньи

Тересы,  старый  инфант  дон  Луис,   пригласил   его,   по   рекомендации

Ховельяноса, в Аренас, чтобы он написал там их семейный портрет.  На  Гойю

произвело тогда глубокое впечатление, перевернуло все его взгляды на жизнь

то, что этот природный инфант, брат короля, держал  себя  так,  словно  он

самый обыкновенный Пабло или Педро из Мадрида либо из Сарагосы.  Франсиско

прожил в тот раз в Аренасе целый месяц, у инфант Луис с семьей  обращались

с ним как с равным. В ту счастливую пору в Аренасе  он  и  познакомился  с

доньей Тересой  и  написал  ее  портрет:  она  была  тогда  еще  девочкой,

застенчивой девочкой, но его она не дичилась.

   Теперь Гойе стало еще яснее, какой мудрый, добросердечный  человек  был

инфант  Луис.  Он,  дон  Луис,  по  наследственному  праву  Бурбонов   мог

претендовать на испанскую корону и отказался от нее потому,  что  в  таком

случае  ему  нельзя  было  бы  жениться  на  простой  арагонской  дворянке

Вальябрига, на неровне. Он предпочел жить с  любимой  женщиной  и  детьми,

которых она ему  родила,  в  своем  поместье  Аренасе,  деля  досуг  между

сельским хозяйством и охотой, картинами и книгами. В то время Гойя  втайне

считал его не совсем нормальным. Теперь он лучше понимал дона Луиса, хотя,

на его месте, он бы и сейчас не отрекся от престола.

   Затем Гойя  еще  раз  написал  портрет  доньи  Тересы,  когда  ей  было

семнадцать лет и она уже давно  осиротела.  Донья  Тереса  была  настоящей

дочерью своих родителей: ей нравилась тихая, уединенная  жизнь,  вдали  от

шумной, суетной пышности двора. А теперь бесстыжая Мария-Луиза отдала  ее,

прелестную, чистую девушку, мужлану и развратнику Мануэлю в награду за то,

что он продолжал время от времени залезать к ней, Марии-Луизе, под одеяло.

И Мануэль принял донью Тересу в виде бесплатного  приложения  к  желанному

титулу, который мог получить только через нее.

   С тех пор как Франсиско сам вдосталь хлебнул горя, чужое горе стало ему

понятнее.  Он  видел  печальную  беременность  инфанты.  Он  видел,  какое

страдание причиняет ей нелепая, непристойная, оскорбительная  ситуация,  в

которой она очутилась против своей воли.  И  он  написал  донью  Тересу  с

особой  тщательностью  и  проникновением.  Вложил  в  портрет   все   свое

сочувствие, всю симпатию к дочери своего прежнего высокого покровителя.

   Портрет получился удивительно мягкий.  Молоденькая  беременная  инфанта

сидит в кресле. На хрупкой, совсем еще  детской  фигурке  воздушное  белое

платье с высокой талией, нежная шея и грудь  открыты,  продолговатое  лицо

под копной белокурых волос не красиво, но привлекательно. На нем  написано

душевное  потрясение,  переживаемое  этой  беременной  девочкой;   большие

печальные растерянные глаза смотрят на мир и не могут  понять,  почему  он

так гадок.

   Дон Мануэль, увидя портрет,  смутился:  он  и  не  подозревал,  сколько

трогательной нежности в его  инфанте.  Его  охватило  почти  благоговейное

чувство и сознание какой-то своей вины, и он громко воскликнул:

   - Por vida del demonio, Франсиско! Ты так написал инфанту, что я,  чего

доброго, еще влюблюсь в нее.

   Однако дон Мануэль приехал не  для  того,  чтобы  любоваться  портретом

доньи Тересы, а для того, чтобы увезти ее в  Мадрид.  Его  ребенок  должен

появиться на свет в Мадриде. При крестинах будет присутствовать двор.  Оба

- и донья Мария-Луиза и дон Мануэль  -  хотели  показать  свету,  что  они

помирились.

   Пятнадцатого октября в Эскуриал  прибыл  нарочный  от  дона  Мануэля  и

сообщил королеве, что инфанта разрешилась от  бремени  здоровой  девочкой.

Мария-Луиза сейчас же отправилась к дону Карлосу и потребовала, чтобы двор

прервал свое пребывание в Эскуриале, дабы крестины новорожденной принцессы

могли  состояться  в  мадридском  дворце,  в  покоях  короля.  Дон  Карлос

призадумался. Правда, поездка в Мадрид избавляла его от неприятного визита

в усыпальницу предков, но срок пребывания в  каждом  отдельном  замке  был

строго установлен церемониалом, и его в бозе почивший родитель скорее умер

бы, чем нарушил это правило. Но  донья  Мария-Луиза  заявила,  что  инфант

Мануэль оказал королю и  государству  неоценимые  услуги  и  поэтому  надо

исполнить его заветное желание; она настаивала, и король уступил.

   Карлос призвал первого камерария и отдал соответствующее  распоряжение.

Потрясенный  маркиз  де  Ариса  осмелился  почтительнейше   указать,   что

предписание  "Руководства  по  церемониалу"  непреложно  и  не  нарушалось

четверть тысячелетия. Донья Мария-Луиза холодно возразила:

   - Когда-нибудь должен же быть первый раз.

   Король покачал своей большой головой и сказал маркизу:

   - Слышишь, мой милый!

   Маркиз де Ариса, маркиз де ла Вега Инклан и  маркиза  де  Монте  Алегре

сидели подавленные и возмущенные. Маркиз де Ариса, никогда  не  выходивший

из себя, покраснел и заявил:

   - Мне хочется собственными руками  вырвать  пятьдесят  вторую  страницу

"Руководства", а затем удалиться в свои поместья.

   Нарушение этикета произвело неимоверную сенсацию.  Все  послы  доносили

своим правительствам об этом событии,  усматривая  в  нем  верный  признак

того, что отныне дон Мануэль снова станет вершителем судеб Испании.

   Пребывание монархов в столице должно было продолжаться  всего  тридцать

шесть часов. Но все министры, вся-свита, все придворные  чины,  большой  и

малый штат как короля, так и  королевы,  придворный  оркестр,  вся  челядь

королевской  четы  и  инфантов  должны  были  ехать  с  их   католическими

величествами.

   Крестины сопровождались такими торжествами, какие  обычно  устраивались

только   по   случаю   крещения   престолонаследника.   Камарера    майор,

эскортируемая ротой швейцарской гвардии, отправилась во  дворец  Алькудиа,

чтоб доставить оттуда младенца в королевский замок. Кормилица ехала следом

в придворной карете. Обряд крещения  имел  место  в  покоях  католического

короля, совершал его  Великий  инквизитор  дон  Рамон  де  Рейносо-и-Арсе.

Инфанту нарекли Карлотой-Луизой. Дон Карлос пожелал взять новорожденную на

руки. Он стал осторожно ее баюкать, боясь оцарапать своими многочисленными

орденами, вертел пальцем у нее перед глазами, причмокивал.

   - Хороший ребенок, - заявил  он.  -  Сильная,  здоровая  принцесса,  не

посрамит дома Бурбонов.

   Затем камарера майор, на этот раз сопровождаемая  валлонской  гвардией,

водворила маленькую инфанту обратно во дворец дона Мануэля.

   Час спустя их католические  величества  поехали  к  дону  Мануэлю.  Они

обновили  для  этого  случая  парадную  карету,  три  недели  тому   назад

доставленную им в дар от Французской республики; экипаж  был  извлечен  из

каретного сарая казненного Людовика XVI, его только немножко переделали.

   У дона Мануэля был сервирован парадный обед. Кроме короля с  королевой,

на нем присутствовали почти все сановники королевства, а  также  и  Люсьен

Бонапарт. Были выставлены подарки, преподнесенные новорожденной  принцессе

- они занимали два зала; Люсьен Бонапарт передал от имени первого  консула

золотую  погремушку.  Мария-Луиза  рассматривала  подарки  своими  черными

пронзительными глазами,  она  оценила  их  примерно  в  два-три  миллиона.

Королева  лично  пожаловала  новорожденной  инфанте  основанный  ею  орден

"Nobilitate, virtute, merito - за благородство, добродетель и заслуги".

   Инфант дон Мануэль приказал раздать населению деньги - пятьдесят  тысяч

реалов. И все же толпа - _популачо_, чернь, сброд - ругалась.

   Несколько недель спустя разрешилась  от  бремени  Пепа.  Новорожденного

графа  Кастильофьель  крестил  епископ  Куэнки,   младенец   был   наречен

Луисом-Марией  и  целым  рядом  других  имен,  среди  прочих  Мануэлем   и

Франсиско. Торжественный обряд совершили во дворце Бондад Реаль.

 

   В торжествах участье принял

   Мануэль как представитель

   Католических величеств.

   Он от имени монарха

   Преподнес младенцу щедрый,

   Прямо сказочный подарок:

   Зуб святого Исидора

   В дивной золотой оправе.

   Обладатель зуба обретал

   Чудеснейшее свойство:

   Сразу делаться приятным

   Людям, всем без исключенья,

   Завоевывать их дружбу

   И доверье.

 

 

 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея