ГлавнаяБиографияХронологияШедеврыГалереяСтиль и техникаГостеваяМузейНовости
Франсиско де Гойя
(1746 - 1828)
Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.
Главная
Поиск

страница 22

   Как раз в это время в Мадрид приехал Себастьян  Мартинес,  судовладелец

из Кадиса, и не  преминул  навестить  Гойю.  Объяснялся  он  с  художником

письменно.  Точно  зачарованный,  смотрел  Франсиско,  с  какой  быстротой

выходят  из-под  проворных  пальцев  знаменитого  негоцианта   длинные   и

замысловатые фразы, и готов был пожалеть, что уделил недостаточно внимания

изображению его рук.

   Вот что под конец написал ему сеньор Мартинес: "По слухам, вы создали в

Кадисе и Санлукаре не только образа для храма Санта-Куэва. Поговаривают  о

какой-то Венере. Не будет ли нескромностью с моей стороны, если я  попрошу

вас изготовить копию с этой  Венеры?"  Он  хихикал  пока  писал,  а  потом

протянул написанное Гойе.

   - Да, это будет нескромностью, сеньор, - ответил Гойя.

   А сеньор Мартинес проворно писал дальше: "Предлагаю 50000.  За  копию".

Он подчеркнул слово "копию", протянул написанное Гойе,  но  тот  не  успел

ответить, как он взял тетрадку  назад  и  мигом  приписал:  "Вы  и  теперь

считаете, что это нескромность?"

   - Да, считаю, сеньор, - повторил Гойя.

   "100000", -  написал  Мартинес,  очень  крупно  выводя  нули,  и  опять

подмахнул внизу: "Ну, а теперь?"

   - Тоже, - коротко ответил Гойя.

   Сеньор Мартинес обескураженно пожал плечами и заметил, на сей раз не  в

письменной форме, а четко выговаривая слова:

   - С вашим превосходительством трудно поладить!

   Сеньор Мартинес нанес визит герцогине  Альба.  Она  пригласила  его  на

званый  вечер.  Вечер  затянулся  допоздна.   Танцевали   десмайо,   танец

сладострастной истомы,  в  котором  сперва  танцор,  а  потом  танцорка  с

закрытыми глазами бессильно падает на грудь партнеру.  Затем  исполнили  и

marcha  china.  В  этом  китайском  марше  танцующие  сперва   ползут   на

четвереньках через весь зал, а потом дамы образуют "китайскую стену". Стоя

вплотную друг возле дружки, они  нагибаются  так,  чтобы  руками  касаться

пола, а кавалеры проползают под сводом  женских  рук;  затем  дамы  -  под

руками кавалеров.

   Каэтана участвовала в обоих танцах. Десмайо она  танцевала  с  маркизом

Сан-Адрианом, а китайский марш - с сеньором Мартинесом. Франсиско  смотрел

на это омерзительное зрелище, и ему невольно  вспомнился  Изображенный  им

aquelarre - шабаш ведьм, чудовищный разгул, дикая оргия,  -  где  огромный

козел сидит на задних ногах и благословляет пляшущую нечисть, а  коноводит

нечистой силой красавица ведьма - Каэтана.

   Однако угрюмое отвращение, наполнявшее Франсиско, ничуть не  напоминало

ту  слепую  ярость,  которую  он  испытал  в  свое  время,  когда  Каэтана

отплясывала фанданго. Глядя теперь, как сама Каэтана, Сан-Адриан, Мартинес

и другие ее гости безобразно и  нелепо  ползают  по  полу,  он  не  только

осознал разумом, а ощутил гораздо глубже, всем  своим  существом,  сколько

противоречивых свойств может ужиться в одном человеке, вернее, уживается в

каждом человеке. Он знал, испытал на собственном опыте,  что  эта  женщина

способна   на   беззаветную   преданность,   на   нежное    и    страстное

самопожертвование. Она могла  сказать:    одного  тебя  люблю"  -  таким

голосом, от которого замирало сердце, который  проникал  даже  под  колпак

безмолвия, нахлобученный  на  него,  и  она  же  непристойно,  разухабисто

ползает  теперь  по  полу;  ему  видно,  как   она   смеется   похотливым,

пронзительным смехом, и  этот  резкий  звук  почти  что  вонзается  в  его

глухоту. Что поделаешь, раз она такова! Все люди таковы. Таков и  он  сам.

Он мог подняться в чистую, небесную высь и погрузиться в грязную  трясину.

Он испытывал чистый и светлый восторг перед волшебным созвучием  красок  и

тут же отбрасывал кисть, даже не вымыв ее,  и  шел  утолять  вожделение  в

объятиях потаскухи. Так  уж  устроен  человек.  Он  жрет  олья  подрида  и

восхищается Веласкесом, горит  огнем  вдохновения  и  валяется  в  грязной

постели уличной девки, которой платит за любовь пять реалов, рисует адских

духов и обдумывает, как бы содрать с Давила на  тысячу  реалов  больше  за

портрет.

   Поздней ночью ушел он прочь с бала к себе в эрмиту.

   Здесь, в невообразимой тишине, принялся он в который  уже  раз  сводить

счеты с Каэтаной Альба, твердо зная,  что  она  -  единственная,  кого  он

когда-либо любил и будет любить. Неверное мерцание свечей  выхватывало  из

мрака все новые части обширной  мастерской,  и  пляшущие  на  стене  тени,

вырастая и сжимаясь, становились для франсиско лицами  Каэтаны.  Он  вновь

видел все ее злые лики, насмешливо  хохочущие,  колдовские,  пагубные,  но

видел и другие, беззаветно любящие, покорно отдающиеся страсти,  и  каждый

раз твердил; "Помни и остальные, не забывай остальных".

   Он старался быть к  ней  справедливым.  Разве  ей  нельзя  иметь  своих

демонов? И радоваться им? Ведь он от своих не хочет избавиться. Жизнь  без

них станет очень скучна, сам, чего доброго,  превратишься  в  Мигеля.  Он,

Франсиско, держит своих демонов в узде, он может  запечатлеть  на  картине

все дурное и недостойное, что есть в нем. Каэтана же  неспособна  обуздать

своих, даже описать свою умершую камеристку Бригиду она неспособна,  а  не

то что изобразить на бумаге. Значит, от всего дурного и неподобающего  она

принуждена  отделываться  словами  и  поступками  и  слушаться  того,  что

нашептывает ей мертвая Бригида. Потому-то  она  и  отплясывала  десмайо  и

китайский марш. Чаще всего она бывала Каэтаной, но иногда  превращалась  в

Бригиду.

   Он закрыл глаза и увидел  Каэтану  и  Бригаду  слитыми  воедино.  И  он

изобразил это самое затаенное  -  в  ней  и  самое  затаенное  -  в  себе.

Изобразил сон, ложь, непостоянство. Вот она лежит в грациозной позе, у нее

два лица. Одно из них обращено к мужчине, который в самозабвении  обнимает

ее, а у мужчины, неоспоримо, его собственные черты.

 

   Но ее лицо второе

   Властно, жадными глазами

   На других мужчин смотрело.

   Перемигивалось с ними.

   И одна рука той странной

   Томной женщины двуликой

   На возлюбленном лежала.

   Но зато рука другая

   Потянулась за посланьем,

   Что двуликая вручала

   Ей Бригада. В это время

   Толстая Бригида, палец

   Приложив к губам, смеялась.

   А внизу, вокруг лежащих,

   Ползала, шипела нечисть,

   Извивались змеи, гады.

   Демоны, ощерив пасти.

   Но вдали, недостижимый,

   Весь сияющий и легкий,

   Поднялся воздушный замок,

   Что воздвиг глупец влюбленный

   В грезах.

 

 

 
Благодарим:
Гойя Франсиско Хосе - о знаменитом испанском живописце
e-mail: info@goia.ru
ArtNow.ru
Облако интересных статей:
ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыГалерея